Чтение онлайн

«Нехорошо, неловко, – подумал Николай. – Надо все-таки развлекать девицу… Но этот черт косой – даже и не познакомил.»

– Ты что же, Лёвушка, не представишь меня даме?

– А! – вздернулся Розеикрейц. – Виноват. Знакомьтесь, Капа.

Всем корпусом поворотясь к Алякринскому, Капитолина протянула руку. Ладонь была большая, мягкая, вялая.

– Нравится вам здесь? – спросил Николай.

– Ничего, – как патока с ложки протянулась. – Смешно.

– Что же смешно-то? К смешному вы опоздали. Сейчас, кажется, ничего смешного нет.

– Как нет? Чертики вон у них у всех на щеках. Вообще все художники чудные…

– Позвольте, – сказал Николай, – но ведь и вы – художница.

– Ну, я – для забавы… – – Скифская баба улыбалась каменной тысячелетней улыбкой.

Черт знает что! Бывает же: алые, пухлые губы, розовые щеки, золотистые волосы, вся мягкая, податливая, но – камень, камнем.

– Я в гимназии всем девицам в тетрадки купидонов рисовала. И еще Веру Холодную могу… с одного росчерка, сразу узнаете…

– Но здесь-то, здесь что вы рисуете?

– Да что скажут, то и рисую. Корчажку или Аполлона. Вон чайник нарисовала синий с цветочками… – ткнула пальцем куда-то в сторону полотен. – Череп вот только боюсь рисовать… Мертвецов ужасно боюсь! Я, не смотрите, что здоровущая, я – трусиха. Вы уж скажите Илюше, чтоб он мне череп не подсовывал, а то со мной плохо делается…

– А что же с вами делается? – серьезно спросил Николай.

– Сны с перепугу вижу кошмарные. Как он зубами жамкает, на грудь лезет укусить. Я ночью даже кричу от него…

«Вот экземплярчик! – ахнул Алякринский. – Но – Розенкрейц и эта? Противоестественно. А впрочем…» Вспомнил суждения Ильи о Мусе и осекся.

Легок на помине!

Весел, счастлив, сияет, словно его лаком покрыли.

– Ну? – кричит еще издали. – Видал? Лихо – насчет Сезанна?

– Сам сочинил?

– Да ты что! Куда мне… – радостно, влюбленно. – Она… Соня.

И Сонечка вся светилась. Они с Ильей держались за руки. Как дети. Им, в их сиянье, в их радости, хотелось, чтоб и все сияли, все радовались.

Но скучная Капитолина поглядела на крохотные золотые часики и сказала:

– Ах, батюшки! Времени-то… Пойдемте, Лёва.

Часики на длинной золотой цепочке. Капитолина, видно, щеголяла дорогой вещицей.

– Да что ты, Капочка! – встрепенулась Соня. – Куда так рано? Еще чай будем пить…

– Мерси, – заважничала Капитолина. – Дома напьюсь. Сейчас ночью ужас как страшно ходить – ограбят.

– Это с таким-то провожатым? – Алякринский кивнул на Розенкрейца.

Лёвушка беспокойно закосил глазом. Поправил портупею. «Действительно, – подумал Николай, – нашла, дурища, время этакую цепь носить…»

А Илюшка, словно угадав его мысль, выпалил вдруг:

– Златая цепь на дубе том!

– Вот дурак-то, – беззлобно, лениво сказала Капитолипа. – Сам дуб, от дуба и слышу…

Чмокнул мамочку в щеку, весело сказал:

– Денька на два смываюсь.

– Господи! – охнула Елизавета Александровна. – Да ты, детка, хоть шарф-то надень.

– Да ну его!

– Нет-нет, обязательно! Как же это можно, такие холода! – И заботливо укутала пестрым гарусным шарфом.

«Ах, вот что вязала утром, под лампочкой…»

И ушел.

Мелкими крестиками перекрестила дверь. Устало опустилась на стул, глядела на синеву утренних окон и. не видела ни окон, ни синевы. Она одни ужасы видела: выстрел, Колечка падает, конец.

А бойцы уже погрузились в вагоны, весело, с присвистом, с топом, запели:

Чубатый стоял в распахнутых дверях теплушки. Темная лиловая щека его – как запекшаяся рана.

– Давай, давай! – крикнул он, протягивая Алякринскому руку.

Паровоз взревел, лязгнули сцепления, и крутогорские бугры поплыли в снежном колеблющемся мареве.

Опять метель закурила.

Тот молодой чернявый мужик, что бежал из-под конвоя на болотовском вокзале, очутился не где-нибудь, а в Комарихе.

Звали его Степан Погостин.

Отвоевав три года на германской, пошел в Красную Армию и там без малого тоже три года воевал. Затем, выйдя по чистой, прибыл домой в деревню Пониковец. Был он холост, ни братьев, ни сестер, ни отца, ни матери, – все перемерли, пока носило его по фронтам. Хатёнка – чуть держится, огородишко зарос лебедой, лопухами, татарками. Ни топора, ни лопаты, ни палки завалящей на дворе, да и двора-то, ежели по правде, нету – один ветер, одна пыль придорожная… Что делать? Как, каким побытом прохарчиться, встать по крестьянству на ноги?

Сидит в своей развалюшке, думает.

Вот как-то раз ехал мимо в тарантасе волостной милиции начальник, остановился.

– Здорово, Погостин! Всё думаешь?

– Да, видно, так.

– А ты не думай, дуй ко мне в милиционеры.

– Не подходяще, товарищ начальник… Землю пахать охота.

– Чем же ты ее пахать-то – носом, что ли, собираешься? Раз коня нету, то и хозяйства нету. Иди, пока зову.

– Да нет уж, спасибо…

– Ну и глупой, – сказал начальник и поехал дальше по своим милицейским делам.