Чтение онлайн

На пороге спальни я обернулась и посмотрела на мужа. Алексей спал безмятежным сном ребенка. Твердо очерченные губы смягчала сонная детская улыбка. Светло-русые волосы, днем собранные на затылке в тугой пучок, озорными прядями ниспадали на лоб. И даже прямой нос с крупными выразительными разрезами ноздрей, кажется, стал курносым. Взрослый мальчишка... Я вернусь через час, к тому времени он проснется, и наша домохозяйка Рано подаст нам завтрак.

А если уж рассуждать о своих ипостасях и жизненной реализации, сказала я себе, выходя из спальни, то следует громко провозгласить, что у меня четверо прекрасных детей! С их отцами я рано или поздно расставалась. Добавим к этому, что Алексей к историям моих распавшихся браков не имеет никакого отношения.

Я знала, что теперь буду думать обо всем этом. Путешествия в детство не проходят бесследно.

Глава II

ОПРАВДАТЕЛЬНЫЙ ВЕРДИКТ

Мои родители двоих детей иметь не собирались. Вернее, так. Мама категорически отрицала такую возможность. Ей было вполне достаточно одного сына Саши, а отец покорно с ней соглашался. На самом деле, он втайне мечтал о том, чтобы у сына была младшая сестренка, сам мне потом об этом рассказывал. Но... Слишком много было этих 'но'. Поэтому, когда врач вынес маме знаменательный приговор 'Вы беременны!' - мое появление на свет оказалось под большим вопросом.

И мне кажется, что вопрос этот ставился примерно так.

– Ну подумай сам, Коля, - тихо, но веско говорила мама отцу.
– Какой может быть ребенок! Мы все живем в тесноте, в одной комнате: мать, мы с тобой, наш Саша, а ему уже семь лет. Четыре человека! А будет пять! Как сельди в бочке! Мне придется уйти с работы. Твоей зарплаты на всех нас не хватит. Мы не будем спать ночами. Что это за жизнь?!

Отец не отвечал, отводил глаза, тяжело вздыхал и поджимал губы. Да, все мамины доводы были неоспоримыми. Но он так хотел дочку!

Я представляю, что этот разговор происходил в жаркий летний день на Тверском бульваре. Родители любили прогуливаться по нему в тени старых вязов, дубов и лип.

Невысокая, миловидная, очаровательно-женственная мама шла с папой под руку. На ней было элегантное синее платье, привезенное из Парижа. Мама работала в Минвнешторге, часто бывала за границей и свой гардероб пополняла только в тамошних модных магазинах. Невиданный шик по тем временам! У нее был отличный вкус, она умела и любила одеваться и всегда прекрасно выглядела. Интригующую строгость ее облику придавали оригинальные каплевидные очки: у мамы было слабое зрение.

Отец, сотрудник Главного управления пожарной охраны МВД, всю жизнь носил офицерскую форму. Она ладно сидела на его спортивной фигуре и подчеркивала отличную военную выправку. К тому же, в начале 60-х форменный китель на мужчине выглядел столь же эффектно, как стильное импортное платье на женщине.

Статный офицер и строгая модница. Еще вполне молодые: маме тогда было тридцать семь, отцу - немного за сорок. Мои родители были красивой парой.

Они знали это и любили появляться на людях вдвоем. Но сейчас вряд ли испытывали удовольствие от того, что притягивали взгляды прохожих. Моя решительная заявка на существование в этом мире здорово прибавила им забот!

– А что твоя мама говорит?
– насупившись, спрашивал отец.

– Ну, ты же знаешь: она нам не поможет.

Моя бабушка Леля по материнской линии была из старой московской интеллигенции. Университетское образование, знание языков, грамотная речь, любовь к чтению... Сдержанная, аккуратная, чуточку высокомерная, она всегда ходила в строгом платье с белым кружевным воротничком. Работала архивистом в МВД, на досуге занималась переводами. Ее покойный муж, отец моей матери, был солистом Большого театра. А сестра Муся, мамина тетя, - актрисой театра Вахтангова. Бабушка не раз с гордостью упоминала об этом!

Она высоко ценила свой статус интеллигентной образованной 'московской дамы'. И после того, как дочь вышла замуж, видела себя только в этой роли. Работа, чтение Гёте в подлиннике по вечерам и посещение театра в выходные составляло всю ее жизнь. Ничего больше для себя она не хотела. И, как могла, сторонилась беспокойной жизни семьи дочери, которая уже несколько лет разворачивалась у нее на глазах.

А может быть, причиной ее замкнутости послужила личная трагедия, пережитая в войну?.. Кроме дочери, моей мамы, у бабушки был еще и сын Борис. Дядя Боря ушел добровольцем на фронт. И погиб под Берлином в последний день войны от шального снаряда. Мама рассказывала, что, получив известие о гибели сына, бабушка долго не могла оправиться от горя...

– Ну ты же знаешь: она нам не поможет.

Мама сказала это бесстрастно. Просто привела еще один довод в пользу аборта.

Ее можно было понять.

Человеческие силы не беспредельны, хотя и принято к месту и не к месту высокопарно утверждать обратное. И каждый человек более или менее определенно представляет, какой груз ответственности он может на себя взять. Где тот предел, за которым любое его усилие будет работать только на износ.

Правда, не все об этом задумываются. Может быть, поэтому иногда и совершают невозможное...

Моя мама свой предел знала. У нее было слабое здоровье. Ее покойный отец, талантливый оперный тенор Иван Дубинин, годами пил горькую. Причем так охально, что с похмелья продавал даже ботиночки своих детей! Семья голодала. Жили Дубинины в той же комнате, которую я видела во сне, где прошли мое детство и юность. Это была коммунальная квартира на втором этаже старинного московского дома ? 8 по улице Качалова, ныне Малой Никитской. Напротив дома стоит величественное здание знаменитого Храма Большого Вознесения у Никитских ворот. В этом храме Пушкин венчался с Натальей Гончаровой, там служил священником мой прапрадед... Так вот. Когда в доме совсем было нечего есть, бабушка Леля брала детей за руки, и они шли в церковь. Стояли на паперти. Сердобольные прихожане помогали Христа ради. Тем семья моего беспутного деда и спасалась.

Иван Дубинин умер от запоя в конце тридцатых где-то в Казахстане, во время гастролей...

Для мамы те голодные времена и пьянство отца даром не прошли. С годами у нее развилась хроническая гипертония, всю жизнь ее мучили головные боли. Они отнимали так много сил...

– Николай, двоих детей я не подниму, - сказала она.

Да, похвастаться крепким здоровьем она не могла, но была умницей, каких мало. В трудные годы войны училась в Институте иностранных языков имени Мориса Тореза и окончила его с отличием. Потом стала работать переводчиком в Министерстве внешней торговли. В начале карьеры мама владела двумя иностранными языками - английским и немецким. Но продолжала усердно учиться, совершенствоваться - занималась на вечерних курсах. И уже через пару лет свободно разговаривала не только на пяти европейских языках, но еще и на сложнейшем японском!