Алмон
Шрифт:
– Вы хотите, чтобы я это сделал прямо сейчас?
Патриций вздохнул, отвернулся и отошел к окну. Молчал он долго, затем произнес:
– Где-нибудь поблизости, на набережной, есть тихое, чистое место?
– Вы хотите уединенной прогулки? – в голосе Дракулы прозвучало облегчение.
– Да.
– Сию секунду, Повелитель, я все организую, – вампир поспешно выскочил из кабинета.
– Что там случилось?
– Ничего особенного, Нэскей наткнулся на свой портрет и решил, что у него есть двойник. А что у вас?
– Керк окончательно и бесповоротно решил дать нам энергию, – улыбнулась Анаис.
– Отлично, – Алмон с одобрением посмотрел на шарообразного торговца. – Что дальше?
– Нам надо подняться на какое-нибудь возвышение…
– На Семинебесную Площадь!
– Все туда! Все туда! – заторопился Сократ.
– Подождите, – сказала Ластения, – но ведь на станции множество народа, они что, все погибнут?
– Практически весь персонал станций искусственный, – ответил Алмон, – не такие уж большие потери.
– Давайте, скорее, пойдемте!
– Не могу понять, Сократ, твоего огромного нетерпения, – вздохнула Терра. – Хочешь спасти сатурниан или просто посмотреть, как станция взорвется?
Легкий морской бриз неуверенно теребил края плаща, наброшенного на плечи человека, стоявшего на вершине скалы. Запрокинув голову, Патриций разглядывал светлое осеннее небо. Ни облачка, ни птицы… Сюда не доносился грохот Гавани, тишина простиралась над пустынными берегами и скальными вершинами. Патриций смотрел на бескрайнее Торговое Море, оно спокойно дремало в подковообразной бухте. Раскинув руки, Георг оторвался от скалы и, словно большая больная птица, медленно полетел вниз. Песок набережной жалобно хрустнул под сапогами. Патриций огляделся. Неподалеку виднелся наполовину утопленный в воду почти плоский камень. Патриций присел на шершавую, нагретую за день поверхность. С одного бока камень порос длинными коричневыми водорослями, они шевелились в воде, словно волосы утопленницы, с другого его высушило добела марсианское Солнце. Патриций понаблюдал, как плещется вода, как бьется она о камень, мелкими брызгами осыпаясь на сапоги, затем поднялся и побрел вдоль кромки воды, рассматривая причудливые ракушки, выброшенные на берег. Мысли путались. Наталкиваясь одна на другую, они разбивались, раня мозг мелкими осколками. Словно крошечные насекомые, копошились какие-то фразы… мыслеобразы… Владыка не мог ни поймать, ни связать их воедино. Мелькали какие-то лица, которых он не мог вспомнить, времена, планеты, города… Этот хаос острыми коготками раздирал мозг, до предела обостряя зрение и обоняние, притупляя сознание и слух.
Патриций шел по берегу, пока не набрел на огромную дохлую рыбину, лежавшую в полуметре от воды. Владыка остановился, глядя на нее. Выпученные белые глаза, агонизирующе распахнутый рот, отвалившиеся чешуя и мясо, обнаженные своды желтоватых ребер… Как зачарованный смотрел он на нее, не в силах отвести взгляда. Казалось, рыба улыбается, глядя на него, и приветливо машет полусгнившим хвостом, вычерчивая влажные бороздки в крупном песке.
– Еще раз поднимусь на эту Площадь, – отдувался толстяк, – и стану стройным, как Терр-Розе. Неужели лифт или подъемник какой-нибудь нельзя сделать?
– Путь к покою и очищению не может быть легким, – улыбнулась Ластения. – На подъемнике нельзя.
– Жаль, как жаль! – пыхтел Сократ.
Они поднялись на самый верх, и полуволк подошел к отлитым из золота статуям Аргона и Олавии. Пару секунд он неподвижно стоял, глядя на королей, словно мысленно разговаривал с ними.
– Ну что, Анаис, – нетерпеливо переминался с ноги на ногу Сократ, – куда подарочек зашвырнем?
Анаис подняла лицо к вечереющему небу, и теплый ветер принялся играть с ее светлыми волосами.
– Надо отыскать излучение станции, ее голос.
Девушка закрыла глаза, но они продолжали двигаться под опущенными веками.
– Ну, как? – поинтересовался толстяк. – Голосит?
– Для начала перестань голосить ты! – прошипела Терра. – Ты же ей мешаешь!
– У тебя, Терра, порою бывает настолько неприятный тембр голоса, аж мураши продирают!
– Тише вы, – Ластения дернула Сократа за рукав пестрой рубашки. – Поссоритесь попозже, ладно?
Анаис продолжала рассматривать небо закрытыми глазами. Терра и Сократ продолжили ругаться шепотом, чтобы никому не мешать, и к тому моменту, когда они вцепились друг в друга, Анаис сказала:
– Вот она, я ее вижу, это станция «Бег».
– Уверена? Ни с чем другим не перепутала?
– Исключено.
– Мы на это надеемся, – сказал толстяк, отходя подальше от Терр-Розе, – а то весь подарок Керка врежется в какую-нибудь планету всей своей благотворительностью, извиняйся потом…
– Не беспокойся, не врежется.
Она протянула Керку ладонь, торговец намного увеличился в размерах и заискрился сильнейшими разрядами. Желто-серые молнии стали входить в пальцы Анаис. Пропуская через себя энергию, девушка подняла правую руку к небу.
Зов Нэскея никак не мог пробиться сквозь пелену, застилающую разум Патриция. Юноша чувствовал, как к горлу Повелителя подкатывают спазмы, как Патриций согнулся, как его неудержимо рвет кровью…
«Перестань смотреть на эту проклятую рыбу! – мысленно закричал Нэскей. – Услышь меня! Почувствуй меня! Прекрати смотреть на рыбу!»
Но было поздно, сознание Нэскея возвращалось, складываясь в привычную мозаику. Нэскей застонал, приходя в себя и, что есть силы, ударил кулаком по подлокотнику кресла. Он был так близок, так близок! У него получилось найти отца, но не получилось до него докричаться. Юноша сидел, смотрел прямо перед собой, и ему казалось, что полусгнившая рыба с берега Торгового Моря лежит прямо здесь, на светло-золотистом полу.
Пучок лиловых лучей устремился в безоблачное небо Сатурна. Всего пару секунд этот обжигающий свет был отчетливо виден, затем исчез, и друзьям показалось, что, несмотря на огромное расстояние, послышался тихий гул, похожий на раскат весеннего грома.
С сильнейшим чувством тошноты, обессилевший настолько, что едва мог передвигаться, Патриций брел к Дворцу по центральной аллее Парка. Навстречу ему неслись Дракула с Палачом.
– Владыка! – задыхаясь, выкрикнул вампир. – Кошмарные новости! Уничтожена станция «Бег»! Кто-то посмел… кто-то сумел…
Патриций равнодушно посмотрел на них и прошел мимо, не замедляя шага.
– Надо же, как все просто, – Сократ задумчиво смотрел в небо, – как все быстро и просто, даже удивительно.
Подставив лицо прикосновениям ветра, Анаис стояла, облокотившись на перила балюстрады.
– Как ты? – Алмон взял ее за руку, заглядывая в прозрачные аквамариновые глаза. – Хорошо себя чувствуешь?
– Да, слабость и удивительная легкость одновременно. Замечательное состояние.