Чтение онлайн

После раздумья Шелестюк спросил:

— Час дня вас устроит?

— Да. Моя фамилия Мальков.

— Хорошо, — глухо проговорили в трубке, и я тотчас же дал отбой.

— Ну что? — спросил выжидательно смотревший на меня все это время Седой.

— Завтра, в час дня, — ответил я. — А сегодня вечером зайди ко мне вместе с Дыниным. Мы обсудим план наших действий. Сейчас же я пойду домой, мне надо поспать. Завтра может черт-те что случиться…

На этом мы и расстались.

В девять вечера оба моих помощника сидели у меня на кухне. Мы преимущественно молчали, обдумывая возможные события завтрашнего дня. Дынин к тому же сосредоточенно жевал бутерброды, запивая их пивом.

— И все-таки не нравится мне это дело, — прервал он затянувшееся молчание. — Надо ломиться к нему всем и давить его на хер! У нас компромата х…ва туча, мы на него наедем, как каток! А одному идти больно стремно… Вдруг он тебя в заложники возьмет или просто шлепнет…

— Вот на этот случай я и хочу, чтобы вы меня подстраховали, — наконец перешел я к делу. — Он должен понять, что я не один и что за мной стоят люди. Поэтому ты, Дмитрий, должен прибыть туда заранее, лучше к двенадцати, и «засветиться» там. После чего ждать меня, пока я выйду с целью посмотреть, есть за мной «хвост» или нет.

— Ну, какой из Дынина шпион, мы все знаем. Он там «засветится» в буквальном смысле, — съехидничал Седой. — Он может сразу уж форму надеть, и все…

— Форму надевать не надо. И без формы видно за версту, что он мент, — возразил я. — И пусть видно! Пусть они думают, что я не какой-нибудь одиночка, а что за мной стоят какие-то менты. Если они решат применить крайние меры, это может их насторожить и в конце концов остановить.

— А я что буду делать? — спросил Седой.

— У тебя задача, пожалуй, самая ответственная. В случае чего документы не должны пропасть. Отправишь по назначению.

— Но это, наверное, только в крайнем случае. Я надеюсь, что до этого не дойдет.

— Я тоже очень надеюсь. Но чем черт не шутит. Мы играем в рискованные игры… — заметил я.

— Да уж… Доиграемся, — сказал Седой.

— Бросьте вы! — по-армейски грубовато решил подбодрить трудовой коллектив Дынин. — Кто не р-рискует, тот не пьет, понимаешь… шампанского.

— Ну-ну, — мрачно ответил Седой. — Тебя-то в худшем случае пошлют обратно в участковые, а Вовку — пришьют.

— Типун тебе на язык! — испуганно проговорил Дынин.

При этом я так и не понял, чего он испугался больше: того, что меня пришьют, или того, что его переведут в участковые.

— Ладно, давайте по домам, — сказал я, подводя итог дискуссии, которая начинала носить уже неконструктивный характер.

Мои товарищи тут же встали и пошли к выходу. Я допил оставшееся пиво, лег на диван и закрыл глаза. Внутреннее напряжение, которое я испытывал весь день, не давало мне быстро заснуть. Я ворочался с боку на бок, в голову лезли всевозможные мысли по делу, которым я занимался.

Наконец мне удалось совладать со своими нервами, и сон стал вытеснять из моего сознания мысли, заменяя их образами. Я вдруг оказался перед дверью, обитой обожженным деревом, стоял в узком коридорчике. Я протянул руку, открыл дверь и вошел внутрь. Очутился в большом предбаннике, облицованном белым кафелем. Справа от меня поблескивал голубой водой небольшой бассейн. Прямо передо мной, завернувшись в простыню, с мокрыми волосами, сидел на деревянной скамье мужчина, в котором я узнал вице-мэра Ивана Шелестюка. Деревянная скамья, на которой он сидел, была огорожена с трех сторон деревянными перилами, какие обычно можно наблюдать в судах. Шелестюк, завернутый в простыню, весь дрожал. Я подошел к нему поближе и произнес:

— Вы, похоже, только что вылезли из воды. Хорошенько разотритесь полотенцем…

Шелестюк поднял на меня испуганные глаза и, преодолевая зубную дробь, ответил:

— Я не лазил в воду, я просто вспотел. Мне очень страшно.

— Вы боитесь того, что вы совершили? — прямо глядя в глаза Шелестюку, спросил я.

— Нет, вы не поняли… Я же говорил вам, что я не лазил в воду. Я просто вспотел.

Я непонимающе уставился на него.

— Вы не понимаете! — сокрушенно сказал он и бросил взгляд на стену справа от меня.

Я тоже посмотрел на эту стену и увидел, что посреди нее находится такая же обшитая жженым деревом дверь, через которую я проник в предбанник.

— Вам надо пройти туда, — ткнул скрюченным пальцем в дверь Шелестюк. — Там вам все скажут. Пожалуйста, пройдите туда…

— Что я там узнаю?

— Я не могу вам сказать. Но, пожалуйста, пройдите. Там вам все скажут…

И Шелестюк снова задрожал, закутался в простыню и потупил голову. Меня почему-то охватил страх. Мне абсолютно не хотелось заходить в дверь, на которую указывал вице-мэр. Тем не менее я, убедив себя, открыл дверь и сделал шаг вперед.

В комнате было абсолютно темно, лишь слабый луч света проник туда вместе со мной. Кроме того, было очень жарко. В лицо мне ударил обжигающий горячий воздух. Я постоял немножко на пороге и вдруг услышал голос. Я так и не понял, откуда он доносился. Единственное, что можно было сказать определенно, это то, что голос не принадлежал Шелестюку. Это был голос другого мужчины.

— Войдите и закройте за собой дверь.

Голос мужчины был обычен, однако что-то в интонации, с которой были произнесены эти слова, завораживало и заставляло повиноваться. Я закрыл за собой дверь. Стало невыносимо жарко. Я мгновенно покрылся потом. Голос мужчины зазвучал снова:

— Вы не должны двигаться. Это гарантия вашей безопасности. Я вам все расскажу, если вы не будете делать резких движений.

— Хорошо, — ответил я. — Но что вы мне расскажете, что?

— Вы все узнаете… — проговорил голос и замолчал.

И тут до меня донесся звук звонка. Сначала я подумал, что мне это показалось. Однако, сосредоточившись, я понял, что это действительно звук звонка моего телефона. Он звонил мягко, но очень настойчиво. Звонки не прекращались. Я открыл глаза, протянул руку и поднял трубку.