Алиенист
Шрифт:
Мой взгляд вновь скользнул назад к шкатулке, найденной Сарой. Я вернулся к столу и медленно открыл ее. Запах разложения, шедший из-под крышки, оказался не столь сильным, как я предполагал, тем самым позволив мне исследовать загадочное содержимое коробки. Но что это было, я так и не понял. Небольшой красно-черный кусок, на ощупь – словно иссохшая резина.
– Люциус? – мягко обратился я к детективу, протягивая ему шкатулку.
Водрузив банку с глазами на стол, тот принял ее у меня и поднес ближе к свету. Наш проводник тоже успел подойти к столу и теперь с любопытством таращился через плечо Люциуса.
– Так это ж дерьмо, нет? – брякнул он вдруг. – Не, ну точно дерьмо – воняет один в один.
– Нет, – ровным голосом ответил Люциус, не отводя глаз от шкатулки. – По-моему, перед нами высушенные останки человеческого сердца.
Этого хватило даже для громилы с Пяти Углов: человек с дубинкой развернулся и бросился вон из комнаты с выражением неподдельного ужаса на лице.
– Да кто же вы, черт вас дери? – хрипло выдохнул по пути он. Я не отрывал взгляда от Люциуса.
– Сердце? Случайно не парнишки Ломанна?
Детектив покачал головой:
– Слишком старое. Оно здесь пролежало долго. И выглядит так, словно его даже покрыли чем-то вроде лака.
Я взглянул на Сару – она стояла, обхватив себя руками, и тяжело дышала. Дотронувшись до ее плеча, я спросил:
– Ты как?
Она коротко кивнула:
– Да. Все нормально.
Я повернулся к Маркусу:
– А вы?
– Вроде ничего. Будет лучше.
– Люциус… – Я поманил его рукой. – Кому-то придется проверить печку. Справитесь?
Он утвердительно потряс головой. Ничто сейчас не напоминало о беспокойстве, одолевавшем детектив-сержанта на улице, – сейчас Люциус прекрасно владел ситуацией.
– Будьте добры спичку, – сказал он мне. Я протянул коробок. Замерев, мы смотрели, как он приближается к закопченному куску железа, стоявшему у перегородки. Рядом валялось несколько поленьев, а на самой печи стояла жирная сковорода. На ней явно кто-то готовил. Люциус сделал глубокий вдох и потянул на себя печную дверцу. Когда он засунул внутрь руку с горящей спичкой, я закрыл глаза и успел досчитать до пятнадцати, прежде чем услышал лязг железа – Люциус закрыл дверцу.
– Ничего, – объявил он. – Капли жира, обгорелая картофелина – всё.
Я шумно выдохнул и похлопал Маркуса по плечу:
– Что вы можете сказать об этом? – спросил я, показывая на странную карту Манхэттена.
Маркус присмотрелся.
– Манхэттен, – быстро произнес он. Пару секунд помолчал и добавил: – Похоже на топографическую карту. – Он потрогал пальцем гвозди, которыми она была прибита к стене, затем осторожно выдернул один и отогнул угол. – Штукатурка не успела выцвести. Я бы сказал, что она висит здесь недавно.
Тем временем Люциус присоединился к нам, и мы встали тесным полукругом, стараясь не смотреть на стол со шкатулкой и банкой.
– Там больше ничего не было? – спросил я братьев.
– Это все, – ответил Маркус. – Ни одежды, ничего. Я бы решил, что он ушел.
– Ушел? – эхом откликнулась Сара. Маркус расстроенно кивнул:
– Как будто знал, что мы рядом. И совсем непохоже, чтобы он собирался вернуться.
– Но почему, – спросила Сара, – он не забрал с собой это… эти улики?
В ответ Маркус лишь покачал головой:
– Может, ему вообще не пришло в голову, что это улики. Может, спешил. А может…
– А может, – продолжил я, озвучив то, о чем мы подумали одновременно, – он хотел, чтобы мы это нашли.
Пока мы стояли и переваривали эту мысль, я заметил, что наш проводник, все это время простоявший у выхода, упорно тянет шею, стараясь понять, что находится в банке. Сделав шаг в сторону, я на всякий случай загородил ее телом. Люциус в этот момент произнес:
– Может быть, и так, но все равно придется установить наблюдение за этим местом, если он решит вернуться. Надо сообщить комиссару, чтобы выслал сюда людей, поскольку – я уже говорил – теперь мы можем это расценивать как дело о предумышленном убийстве.
– Вы действительно полагаете, что этих улик достаточно, чтобы привлечь его к суду? – тихо поинтересовалась Сара. – Я знаю, звучит ужасно, но эти глаза не обязательно принадлежат нашим жертвам.
– Разумеется, – ответил ей Люциус. – Но если у него нет чертовски убедительного объяснения, кому они принадлежат, любое жюри в этом городе приговорит его, не задумываясь, особенно после того, как мы посвятим присяжных во все обстоятельства.
– Ну хорошо, – сказал я. – Мы с Сарой отправимся на Малберри-стрит и попросим Рузвельта отрядить людей для круглосуточного наблюдения за этим домом. Вам, Люциус, вместе с братом придется остаться здесь, пока не прибудет смена. Какое у вас оружие?
Маркус просто помотал головой, но Люциус извлек тот же табельный револьвер, что я видел в Кэсл-Гарден.
– Прекрасно, – подытожил я. – Пока будете ждать, Маркус, подумайте над картой. И запомните одну вещь… – я перешел на шепот, – никаких блях. Пока не прибудет подкрепление. Совсем недавно сюда не совался ни один полицейский – слишком мало шансов у них было выйти отсюда живыми.
Братья кивнули, после чего мы с Сарой покинули их. Но у выхода путь нам преградил человек с дубинкой.
– А теперь, предположим, вы мне все-таки скажете, что у вас за дело тут такое? Никак вы все-таки из легавых?
– Это… дело частное, – ответил я. – Мои друзья останутся здесь дожидаться жильца. – Рука моя сама скользнула в карман и достала оттуда десятку. – А ты их не видел и не слышал.
– За десять дубов? – ответил человек, задумчиво кивая. – Да за десять дубов я маманино лицо забуду. – Он мерзко хихикнул. – Не то чтоб я его вообще помнил.
Мы торопливо покинули дом и, стараясь не делать резких движений, зашагали на север, потом свернули на запад, в надежде поймать на Бродвее трамвай, не вляпавшись в неприятности. Это была самая щекотливая часть нашей экспедиции, хотя я старался не показывать этого Саре: нас было всего двое, и одна из этих двоих была женщиной. В шестидесятых-семидесятых любая уважающая себя банда с Пяти Углов в два счета уложила бы меня на мостовую и воспользовалась бы Сарой как их душеньке угодно, не успели бы мы и на квартал отойти от Бакстер-стрит. Сейчас я надеялся лишь на то, что за прошедшие годы насилие в рассуждении основного времяпрепровождения местной публики сменилось пьянством и беспутством, и нам удастся проскользнуть незамеченными.