Чтение онлайн

Он неловко рассмеялся. Польщенный тем, что его назвали «красивым парнем», Алексей возразил:

– Ты чудак, Гозелен! Вот увидишь, что и ты однажды влюбишься и, может быть, даже женишься!

– Жениться, чтобы стать рогоносцем! – воскликнул Тьерри. – Нет уж, спасибо! У меня другие планы!

– Какие?

– Я хочу стать писателем. А ты, Крапивин, будешь актером.

– С чего ты взял?

– Я слышал тебя на уроках. У тебя есть все, чтобы подняться на сцену. Ты будешь играть в моих пьесах!

– Не думаю, – сказал Алексей. – Я тоже хочу писать, публиковаться…

– На французском или на русском?

– Что за вопрос? На французском, конечно же! Я едва могу по-русски писать. Даже если бы я и знал его прекрасно, я не хотел бы писать на нем. Да и кто читает теперь русских писателей? Никто! Или такие старики, как мои родители…

– Ну что ж, тогда мы оба будем писателями. И лучшими во Франции! Мы будем поддерживать друг друга! Будем вместе читать наши рукописи! Будем безжалостны друг к другу! Безжалостны и неразлучны!

Тьерри Гозелен ликовал, его щеки раскраснелись, светились глаза. Он так верил в свои слова, что и Алексей увлекся эйфорией верного успеха. Будущее внезапно засияло перед ним солнцем дружбы и славы.

– С сегодняшнего дня я буду звать тебя Алексей, а ты меня Тьерри, – решил он.

И протянул Алексею руку. Тот с силой пожал ее.

Охваченные волнением, они некоторое время стояли молча, глаза в глаза, затаив дыхание. Потом Тьерри вздохнул:

– А ведь завтра опять придется идти в нашу «контору». Тебе не кажется, что друг от друга мы узнаем больше, чем от всех этих учителей, вставляющих нам палки в колеса?

Алексей не успел ответить. Послышались чьи-то шаги. В комнату вошли родители Тьерри. Маленький, сухой, седовласый отец шел прыгающей походкой. Глаза темноволосой, хрупкой матери были обведены кругами. Тьерри, как и его родители, выглядел хрупким и болезненным. У него был такой же пронзительный взгляд. Широким жестом он представил им Алексея:

– Алексей Крапивин, мой лучший друг!

Алексей поднялся. Месье и мадам Гозелен доброжелательно расспрашивали его об учебе. Они знали от сына, что Крапивины покинули Россию во время большевистской революции.

– Это, вероятно, потрясло ваших родителей, – сказала мадам Гозелен.

– Они все потеряли, – ответил с некоторым пафосом Алексей. Он был горд и в то же время смущен своим исключительным положением эмигранта. Чувство неординарности боролось в нем с мирным желанием походить на товарищей в классе. Если вчера еще он страдал от того, что был русским, то теперь, почувствовав интерес, который проявили к нему Гозелены, спрашивал себя: разве его судьба не исключительна?

– Чем занимается ваш отец? – спросил месье Гозелен.

Алексей покраснел. Мог ли он признаться этому господину, которого все в лицее называли известным архитектором, что его собственный отец был коммерческим служащим?

– Он руководит делопроизводством в конторе, – пробормотал он, отводя глаза.

Потом, вдруг подняв голову, добавил с вызовом:

– Это совсем маленькое дело. Но в России у него были прядильные и ткацкие фабрики. Мы были очень богаты!

– Страшное время! – вздохнула мадам Гозелен.

Она выглядела слабой, почти болезненной. Шаль из черного кружева покрывала ее плечи, руки были бледны, как воск. Она обняла сына. Тьерри прижался к ней. Он, конечно, любил свою мать. Как и Алексей. В этом было еще одно их сходство. Он хорошо чувствовал себя в этом доме, который поначалу произвел досадное впечатление.

– Знаете, мама, Алексей очень талантлив, – сказал Тьерри. – Вчера утром он порадовал месье Колинара «свободным изложением».

Алексей удивился тому, что Тьерри называл мать на «вы». Это, несомненно, в обычае у добропорядочных французских семей. Он собирался было ответить, что этот школьный успех не имел значения, как Тьерри, повернувшись к нему, предложил:

– Я хочу, чтобы ты рассказал «Джиннов» моим родителям так, как рассказывал их в классе.

Смертельный испуг охватил Алексея. Скованный робостью, он подумал, что никогда не осмелился бы выставить себя напоказ перед такими значительными людьми, как месье и мадам Гозелен. С трудом пробормотал:

– Нет, это невозможно!

– Но почему же? – сказала мадам Гозелен. – Было бы очень приятно!

Алексей лихорадочно подыскивал оправдание.

– Я… Я не помню стихотворения, – пробормотал он.

– У меня есть книга, – сказал Тьерри. – Прочтешь.

– Нет.

– Прошу тебя как друг!

Настойчивость Тьерри начала раздражать Алексея. Разозлившись на того, кого еще мгновение назад называл своим лучшим другом, он, не владея собой, вдруг крикнул:

– А я тебе говорю в последний раз – нет!

– Жаль, – сказал месье Гозелен, улыбнувшись. – Не будем настаивать. Мы вас оставим…

И он вышел вместе с женой.

«Вот, – подумал Алексей, – я оскорбил их своим отказом, их, родителей моего лучшего друга. Я негодяй! Но я не мог согласиться, не мог…» Стыд, досада, угрызения совести овладели им. Он взглянул на Тьерри. Тот молча, с саркастическим видом играл разрезным ножом.

– Ты сердишься на меня? – пробормотал наконец Алексей.

– Отчего же? – ответил Тьерри. – Каждый свободен в своих решениях. Мне просто жаль. Поговорим о другом.

Но Алексею не хотелось разговаривать. Очарование было разрушено. Ему больше нечего делать в этой семье, где он так неумело повел себя.

– Уже поздно, – вздохнул он. – Я пойду…

– Останься еще ненадолго, – предложил Тьерри неуверенно.

– Нет.

– Тогда до завтра.

– До завтра, да.

Тьерри проводил его на первый этаж. Спускаясь по большой, устланной зеленым ковром лестнице, Алексей говорил себе, что дом его прогоняет. Из-за оплошности благородная дружба разбилась. Джинны сыграли с ним плохую шутку. Это их дьявольская затея. Он никогда не придет в себя после этого. Хотелось крикнуть: «Я дурак! Извини меня! Скажи, что все осталось по-прежнему!» Но гордость удержала его. Он глупо улыбнулся и пробормотал: