Аленкин Астероид
Шрифт:
Мыться мне тоже не хотелось, и я все думала, как бы отвлечь нянино внимание, отделаться от обязательных процедур.
Туня проверила температуру воды, недовольно поворчала, заметив мое намерение ограничиться душем. А когда я разделась, она, изловчившись, втолкнула меня в барабан. Тут все сразу заходило ходуном, на меня посыпались хлопки и шлепки, покатились огромные мыльные пузыри, от которых надо увернуться, а то они, касаясь кожи, громко лопаются и ужасно при этом щекочутся…
— Ах ты, предательница! — закричала я, кидаясь за Туней.
Вообще-то я барабан люблю. Но зачем же впихивать да ещё ножку подставлять? Нечестно! Я бы, может, и сама пошла. А теперь получается — против воли.
Бегу я за Туней — и ни с места: барабан под ногами крутится, словно беличье колесо. Я на боковую стенку — и по реечкам, по реечкам вверх. А ступени подо мной вниз… Тунька совсем рядом маячит — руку протянуть. Я уж её почти настигла, а она раз — и на другую сторону. Раскачалась я на канате, перелетела барабан, чуть-чуть не достала: она, можно сказать, между пальцами у меня прошмыгнула — ив бассейн. И уже кверху брюхом плавает. Я ласточкой в воду! Дошла до дна, изогнулась, вынырнула. Ищу роботеску, а она из-под воды дерг меня за пятку! Лягнула я её в нос, завизжала она и взмыла под потолок. Нащупала я пружинную доску, надавила да ка-ак взлечу! Но Туня же метеор какой-то, а не робот: вжик, трах — и снова под водой! Я ни за что зацепиться не успела, рухнула с высоты, меня батуд встретил и давай подкидывать!
Накувыркалась я вдосталь — и с разгона и через голову. Соскочила. И зигзагами между пузырями на выход. Маленькие пузыри перескакиваю, на бегу под какими-то воротами пролезаю, на жердочке балансирую, по круглым кочкам прыгаю — цирк! Барабан все новые фокусы подстраивает. Но Туню наконец поймала. Намотала на руку её веревочный хвостик:
— Что, попалась?
Понимаю, конечно, что она сама мне поддалась, но уже не сержусь. Почесала её между глаз — она прямо-таки растаяла от удовольствия. Барабан распахнулся, выпустил нас. И мы пропели на два голоса: «Здоровье в порядке — спасибо зарядке!» Вытерлась я насухо жестким полотенцем — ох, хорошо!
Чувствую, под ложечкой засосало. А Тупя, вредина, так понимающе, с заботой:
— Проголодалась?
И захлопотала так, как одна она да мама умеют…
Съели мы две порции яичницы, взбили грушевый сок. Ела, разумеется, я, а Туня за меня причмокивала да похваливала…
Сегодня обещали хорошую погоду, поэтому я нацепила легкие сапожки и бегом на лестницу, стараясь захлопнуть дверь перед самым Туниным носом. На пороге вспомнила про подарок. Вернулась. Вынула из-под подушки карточку. И думаю: «Какой же смысл спускаться в лифте? Это с астероидомто в руках?!»
– Туня! — Я умоляюще оглянулась. — Давай через окно, а?
— Что ты! Папа рассердится! — Туня испуганно замахала ручками.
Если бы няня вспомнила про маму, я бы поняла и не сопротивлялась. Но папа? Да папа ни в жизнь на меня не рассердится! Уж я-то знаю! И продолжаю уговаривать, сделав вид, что не разобралась в её хитростях:
— Тунечка, лапушка, да ведь ему же никто не скажет!
Никто-никтошечки!
Туня не любит меня огорчать, и я часто этим пользуюсь.
Стоило мне подольститься, как она сразу же размякла:
— Ладно. Через окно так через окно. Только через кухонное, чтоб тетя Маня не увидала.
Дворник тетя Маня женщина строгая. Насоришь, поковыряешь случайно стенку гвоздиком, цветок где-нибудь не там вырастишь — все: ни «Проньку» завести не даст, ни на косилке не покатает. А то, гляди, без улицы оставит… Для меня хуже нет наказания: дышать домашним стерилизованным воздухом, все равно, что дождевую воду пить. Ни вкуса, ни запаха! Лучше тете Мане на глаза не попадаться!
Расстелилась моя Туня ковриком. Легла я животом, обхватила её за шею. Она в меня всеми четырьмя ручками вцепилась — и вывалилась из окна. Мягко-мягко, без крена, без толчков поплыли мы к земле. На балконе сорок шестого этажа Шурка Дарский глаза выпучил: «Все видел, все знаю, сейчас же тете Мане пожалуюсь!» Показала я ему язык. Тоже мне, ябеда-корябеда! Разреши ему, он бы и сам за мною следом сиганул!
Туня спускалась не торопясь. Ребятишки (кто был дома) высовывались из окон, махали руками, кидали вдогонку надувные шары. Такой поднялся переполох — уж какая там тайна!
Теперь бы только от дворника улизнуть! Мы между колонн, между колонн, нырнули под портик и приземлились за клумбой.
Слышу — тюх-тюх-тюх! — подкатывает тетя Маня верхом на «Проньке». Мы называем «Проньку» Красота-без-живота: он похож на корыто пустотой вниз и этой пустотой всасывает мусор. Тяга ужасная — того гляди, человека втянет! «Специально для непослушных детишек!» — пугает нас тетя Маня.
А мы, хоть и понимаем шутки, держимся подальше.
Ну, хватаюсь я за Туню, чтоб не сдуло. А Туня в сторонку — и уже цветочек нюхает. До того безвинная — точь-в-точь с Примерной странички букваря. «Мое, мол, дело стороннее.
Никто из окон не летал. А кто летал, тех давно уж и след простыл…»
Прикидываю, на какое наказание соглашаться. Дома мне сидеть никак нельзя — кто тогда расскажет ребятам про астероид? А коли так, смело топаю навстречу дворнику, зажмуриваю глаза и выпаливаю с ходу все как есть: «Тетя Маня! Виновата, Простите, через окно вылетела…»
Тунька перестала цветочки нюхать, даже антенны от страха посерели, а тетя Маня покивала и спрашивает:
— Ну и как? Понравилось летать?
— Очень. Душа замирает. И сердце в пятки уходит.
Про пятки я ввернула нарочно: взрослые любят, когда мы чего-нибудь боимся и можно на выручку прийти. Тетя Маня засияла добрыми морщинками и пальцем мне грозит:
— В пятки, говоришь? Ишь озорница! Эх, придется, видно…
Тетя Маня сделала паузу, от которой у меня и в самом деле душа замерла. «Без улицы оставит или без косилки? Неужели все-таки без улицы?»
Я состроила умоляющую мину:
— Тетя Маня, вы такая справедливая, жалостливая. Пожалуйста, не оставляйте меня сегодня дома! Очень прошу…
— Да я и не собираюсь, — тетя Маня пожала плечами. — А вот грависпуск, похоже, придется для вас, шельмецов, устанавливать. В других домохозяйствах я уже видела такие…
Потерпите недельку!
Сказала — и дальше на «Проньке» потюхтюхала.
Стою — ничегошеньки не понимаю. Еле опомнилась, догнала ее:
— Выходит, и на косилку пустите?