Аленкин Астероид
Шрифт:
Кончились у меня орешки — и мысли кончились… Уже неделя как дядя Исмаил подарил мне астероид, а дни обыкновенно текут, ничего со мной не происходит, будто у каждого на Земле есть собственная планета! А такой вот незнакомке с сандалиями даже нагрубить человеку ничего не стоит. Жалко мне стало себя, одиноко — уж не знаю, чего бы я натворила в этот момент, если бы не сигнал телевызова:
— Кто бы это мог быть? — Стае выбрал из вазы длинную леденцовую трубочку и принялся посасывать через неё свой «горлодер».
— Если меня — меня нет! Хватит на сегодня! — Дядя Исмаил пригнулся, чтобы его не видно было из-за спинки стула.
Тетя Кима укоризненно посмотрела на него и кивком головы приказала телестене включиться. На экране появилась мама.
Из-за её плеча высовывалась жалкая Тунина физиономия.
— Привет честной компании! Целую, Кимуля, рада тебя видеть! А с тобой, милый братец, придется поговорить серьезно. Хорошо, конечно, что у тебя столько свободного времени.
А все же не мешало бы изредка доставлять ребенка домой.
Я уж не требую — вовремя!
— А который теперь час? — спросил дядя Исмаил, прикидываясь простачком.
В ответ Туня многозначительно поскрипела динамиком, и я поняла: срок моего возвращения давно истек.
— А я и не заметил! Ну, не беда, сейчас прибудем Или, может, вы к нам присоединитесь?
— Нет уж, уволь, мы подождем здесь. Поторопитесь.
— Уже идем! — заверил маму дядя Исмаил, не трогаясь с места.
— И между прочим, прекрати издеваться над автоматами.
Для того их люди и изобретали?
— Уже нажаловалась? Ну, бабуля… — дядя Исмаил погрозил экрану кулаком, и Туня выскочила из кадра.
Экран померк…
— Ах, как некстати! — Дядя Исмаил неторопливо допил ананасный сок, взял меня за руку. — Но я скоро вернусь. Вот только её отвезу. Сразу-сразу…
— Да я одна, дядя Исмаил. — предложила я, заглядывая ему в глаза. — Тут же близко, какая-нибудь тысяча километров…
Хотя дорога действительно пустяковая — гравистрела с одной пересадкой и аэроход над заливом, я, разумеется, предложила невсерьез. И очень бы обиделась, если бы дядя Исмаил послушался. Но он сердито свел брови:
— Глупости! Когда это я упускал возможность проводить тебя домой? Выкатывайся!
Тетя Кима встала. А у меня, как назло, каблук прилип к полу — я нечаянно наступила на ириску. Пока я отлипала и наблюдала, как пластик-поглотитель всасывает сладкое пятно, то немножко застряла А у двери поневоле замедлила шаг — дядя Исмаил держал обе тети Кимины руки и быстро, несвязно бормотал.
— Я хотел сказать тебе завтра… Завтра готовился сказать… Но такая штука — опять на дежурство. Подменная вахта…
— Сам, поди, напросился.
— Да что ты, Валера Чикояни из нормы выскочил…
Один наш, из стартовой команды. Тобольчик попросил подменить
— Ты, по-моему, оправдываешься? С чего бы вдруг? Уж не заболел ли сам?
— Я завтра все сказать собирался! — Дядя Исмаил упрямо замотал головой. — Про нас с тобой… И вообще… А теперь, понимаешь, не выйдет завтра. Извини, сегодня придется, можно?
Мне стало обидно за дядю А на эту глупую тетку Киму я разозлилась вконец: так человеку терять себя позволяет!
Я и то сразу поняла, что он хочет сказать. А она глазами хлопает, притворяется, будто ни о чем таком не догадывается.
Дядя Исмаил все больше запутывался. И от растерянности, забыв отпустить тети Кимины руки, теребил её пальцы. И казалось, худел на глазах, хотя куда уж больше!
Я прямо извелась, стоя на пороге, словно снова ириской к полу приклеенная. Ну все же совершенно не так делается!
Оба неправильно себя ведут. В кино я много раз видела — надо взять и сказать: я тебя люблю, давай послезавтра поженимся. В крайнем случае, завтра после вахты, поскольку дежурство уже не отменить. И все. И нечего мучиться. Такие простые слова… А этот нескладень высоченный, космонавт мой несгибаемый, лепечет что-то жалкое, словами давится.
Ну, думаю, если он и дальше не перестанет лепетать и бледнеть, сама все за него скажу. Куда ж он без моей помощи?
Пропадет совсем… Честное слово, пропадет. Подойду и выложу: «Тетя Кима, мы тебя очень любим, жить без тебя не можем, выходи за нас замуж!»
Делаю шажок вперед. Но не успеваю. Изменилась тетя Кима в лице. Высвободила одну руку. Загребла в горсть дядины волосы. И безжалостно подергала из стороны в сторону.
— Эх ты, чудо мое несуразное!
Дядя Исмаил ещё больше ссутулился. И щекой старается об её ладонь потереться.
— Теперь надо друг друга за плечи взять и в глаза посмотреть, долго-долго… — выпалила я.
Дядя Исмаил точно перец раскусил — побагровел, рот раскрыл и губами дерг, дерг… Я даже испугалась:
— Ой, что это с вами, дядя Исмаил?
Он взял меня железными пальцами за локоть, распахнул ногой дверь и ракетой вылетел вместе со мной из квартиры.
Если бы напротив случайно не оказался лифт, мы бы, наверное, лифтную шахту протаранили. Лишь когда из-под ног у нас начал убегать пол и замелькали номера этажей, я опомнилась и успела крикнуть:
— До свиданья, тетя Кима! Давайте женитесь поскорей!
Дядя Исмаил шумно втянул в себя воздух, но промолчал.
И всю дорогу дулся — в пору было скакать вокруг него на одной ножке и припевать: «Тили-тили-тесто, жених и невеста!»
На это, однако, я не решилась, вела себя тихонько, мышкой.
И в вагоне гравистрелы. И в открытой кабине аэрохода, когда он пузырил поперек Финского залива. Ветер резал лицо. Но я нарочно не поднимала упругую лобовую пленку. Задыхалась.
Кашляла. Отворачивалась. Иногда прикрывала ладонью слезящиеся глаза. А дядя Исмаил хоть и щурился, но от ветра ни разу не отвернулся. Стоял, широко расставив ноги и вцепившись обеими руками в срез рамы. Потом вдруг неожиданно рассмеялся: