Аконит
Шрифт:
– Я вернусь, как обычно, – деловито кинула Кора, поправляя сумочку.
Мистер Спенсер растерянно оглянулся, но ничего сказать не успел – входная дверь захлопнулась. Отец не станет поднимать полицию из-за поисков взбалмошной дочери. По крайней мере, до вечера.
* * *
Кора глядела на мистера Чендлера, а мистер Чендлер глядел на нее. Действо длилось уже интер.
– Решительно не могу, мисс, – вздохнул он в который раз. – Вы просите открыть дверь в комнаты Джона в его отсутствие.
– Мистер Чендлер! Мне правда срочно! Если я не покажу серьги – это будет скандал! А я уверена, что сняла их у Джона, от них ужасно ноют мочки. А в случае чего, вы знаете мой адрес, я писала оттуда. И мою фамилию.
– Что вы, что вы! Я вовсе не подозреваю вас в злодеяниях, уверен, что вы не возьмете ничего лишнего. Просто…
– О, дорогой! – миссис Чендлер подхватила на руки беспокойно снующую туда-сюда Ильду. – Помоги ты девочке. Пять интеров ничего не значат, а она отыщет свои серьги. Не компрометируй мисс Кору, нам ли не знать, как тяжко девочкам под гнетом старых укладов, кои все никак не отмирают. Ну!
Мистер Чендлер все же сдался и протянул желанный ключ.
Рассыпаясь в благодарностях, Кора поспешила наверх, специально топоча так, чтобы услышала миссис Мур. Она, естественно, не могла пропустить гостью просто так.
– Добрый день! Джон возвращался, как мне сказала миссис Чендлер, – зачастила Кора, едва не накидываясь на старушку, которая, кажется, впервые захотела закрыть дверь, чтобы не связываться со знакомой. – Вы видели его? Он был один? Сказал что-то? Заметили что-то странное? Может, видели подозрительную личность на улице?
Миссис Мур только хлопала ртом и моргала, пытаясь осмыслить то, что тараторит Кора. А та, отпирая дверь, воскликнула:
– Подумайте об ответах, миссис Мур, мне очень важно узнать все! Я скоро вернусь! Будьте готовы!
Очутиться внутри комнат Джона в совершенном одиночестве было необычно. Здесь все еще сохранялся аромат чая с бергамотом и сладковатого дыма. А еще… Еще бальзамический пряный привкус мирры, которую когда-то Кора уловила на Аконите. Тогда он пах сырой землей, потому что прошел по грязи двора, и металлом, потому что на нем осталась кровь миссис Шарп…
Пытаясь унять дрожь и совладать с нервами, Кора прошла вперед, к письменному столу. Быстро порылась в полупустых ящиках, почти сразу натыкаясь на запасной ключ от ворот, который сделала для Джона, и на знакомую записную книжку. Она резко раскрыла ее, будто внутри хранилась разгадка. Однако страницы в основном были испещрены странными каракулями. Иногда встречались выдранные листы и куча цифр. Впрочем, обнаружились и несколько знакомых записей, сделанных при Коре.
Округлый почерк с тонкими линиями. Почерк Джона. Правши…
Кора пролистнула дальше, вдруг замечая несколько страниц с одним, таким знакомым словом, выписанным десятки раз сначала округлым, а под конец рваным и резким почерком.
Корри Корри Корри Корри Корри
Корри Корри Корри Корри Корри
Корри Корри Корри Корри Корри
Корри Корри Корри Корри Корри
Кора сглотнула. В глазах зарябило от собственного имени. Не полного и не краткого, а такого милого и ласкательного. Корри. Так звал ее Джон…
Но кое-что смутило ее наконец.
Почерк.
У Джона и Аконита он был разный: у одного тонкие и округлые буквы, а у другого – острые и отрывистые. Джон писал правой рукой. Аконит убивал левой. Вероятно, писал тоже левой. Владея обеими руками одинаково, он мог использовать разные почерки. Но…
Записка для миссис Шарп имела именно резкий почерк. Почерк Гилберта Хантмэна. Но как? Эту записку он написал еще до того, как Джон узнал подробности истории про Людоеда, а почерк Гила Аконит смог увидеть гораздо позже, когда посмотрел на открытки. И как же можно подделать то, чего ты не знаешь?
Что, если подделывать и не пришлось?
Кора сглотнула вязкую, солоноватую от привкуса крови слюну. Прокусанную губу щипало.
– Очнись, Рубиновая дама! Время идет! – шепнула она себе под нос, захлопывая книжку и пряча ее в сумку.
Где еще могут храниться какие-то важные вещи? Ванная? Она там не была, кажется, ни разу.
Ничего примечательного, кроме шкафчика под раковиной, который был нещадно выпотрошен.
– Краска! Черная краска для волос! Лживый ублюдок! – прошипела Кора, вытаскивая на свет злосчастную коробочку. Все встало на свои места.
Менять внешность с помощью магии – опасно. Любой более или менее неплохой маг почувствует фальшь, особенно если он детектив. Потому Мортимер и не мог заподозрить Джона сразу – он не пользовался магией, чтобы скрыться. Всего лишь дешевая краска. Потому его волосы выглядели иногда темнее, чем обычно. Иногда – всегда после убийств. Ведь на место преступления он приходил со смытой краской, а после наносил свежий слой…
Кора вдруг вспомнила, как предложила ему полотенце для мокрых волос. Он не воспользовался им, вероятно, потому что краска оставила бы на нем пятна, а у Коры возникли бы вопросы.
– Хадсово отродье! – рявкнула она, откидывая коробочку на пол.
Нужно было повнимательнее осмотреть еще и спальню – второе место, где бывал обычно только хозяин комнат. Ну, кроме пары случаев, конечно…
Но в спальне Кора ничего не нашла, кроме оставшейся одежды, явственно пахнущей Джоном. Аконитом!
Разум никак не мог перестроиться и забыть об уже несуществующем Джоне, а думать об Аконите. Это Аконит стоял у фонаря, Аконит зажал ее в проулке, Аконит сидел с ней в кондитерской, Аконит разбирал собственных жертв, Аконит целовал ее… Кора раздраженно оглядела комнаты и наконец вышла. Улов оказался небольшим: записная книжка и копия ключа от собственных ворот – негусто. Впрочем, оставался опрос свидетельницы – миссис Мур все еще стояла в проходе, подпирая дверной косяк.