Чтение онлайн

Золотом.

Как это у рыцарей называлось? Сoup

de

 grace, добивающий удар.

Золото в этом мире могли притягивать только драконы.

Они когда-то щедро поделились магией с людьми, маги-вельхо могли творить чудеса: могли лечить и убивать, творить ветер и изменять растения, насылать сон и дробить камни. Но металлы они - как бы им не хотелось!
– притягивать не могли. Соберись вместе сотня вельхо, положи перед собой руду, задействуй

копи

на полную и работай исключительно над одним Знаком, может быть, получилось бы собрать слой золотого песка - и то руду пришлось бы сначала извлечь из-под земли и измельчить.

Выделить и притянуть металл вот так, на чужой земле, из любой почвы, на какой бы глубине и в какой концентрации не залегал бы драгоценный металл... на это способны только драконы.

Нет, полной тишины в поселке драконоверов не было: перекрикивались люди на улице, тихонько шептались о чем-то дети, высунувшие свои любопытные носы из соседней комнатки, капал из второпях опрокинутого кувшина молочный напиток... Это капанье и тихое урчание довольного нежданным угощением местного кота стало слышно теперь... теперь, когда в домике стало тихо.

Подрагивающая рука теттавы Асхата недоверчиво коснулась блестящего, точно отполированного бока глыбы - Славка ухитрился даже придать металлу почти правильную форму, и каменюка довольно успешно изображала из себя куб...
– и отдернул руку.

– Еще горячий... Это вы, все-таки вы. Добро пожаловать... Крылатые. Пожалуйста, будьте гостями. Все, что у нас есть - ваше.

Далеко-далеко, в безымянной долине

– Тварь!

Больно.

Очень...

Первая боль всегда самая острая. Особенно... если... по свежим... следам... терпеть... Терпеть. Почти... невозможно...

Придется.

– Тварь, тварь, гадина упрямая!
– чужак хлещет не разбирая, не давая отвернуться и прикрыть голову.

Только бы по глазам не попал. Ведь все, что осталось - смотреть. Если отберут и это - останется только...

Больно.

А небо казалось таким близким.

И

то

тепло... там... ведь чего-то удалось коснуться там, на линии соединения. Или кого-то. Кого-то... не здешнего. Это ведь было, было, не показалось - от него пришла энергия. Немного, глоток. Но она была!

Мое рождение случилось уже после Времен Безумия, но когда нам еще разрешали разговаривать, старшие говорили про такое. Так бывает, когда

чувствуешь своего

. Он может поделиться силой...

Неужели это правда?

Если удастся соединиться еще раз!

Если удастся упросить его поделиться! Он свой, он согласится...

Если... если получится пережить сегодняшнее наказание. Так чужак еще никогда не бил.

Больно. Больно-больно-больно. Не могу. Не надо, перестань. Прошу.

Просить нельзя.

– Я... тебя... отучу... запрет... нарушать! Отучу!

Черные глаза, жмурясь сквозь слезы, смотрят в небо. Отвлечься.

Здесь было очень красиво. Когда-то. Даже теперь, когда половина долины оказалась засыпана, а северную часть изуродовали своими постройками чужаки, еще заметно было, какими красивыми уступами спускались к светящемуся центру долины террасы...

Знали бы строители, что их творение станет для них и их детей и внуков тюрьмой без надежды освободиться.

Или с надеждой?

Не думать про это. Не могу...

Долина тонет в черно-красном мареве, в хлещущих белых вспышках.

М-м-м...

В черно-красный мир, весь из свиста жала и чужачьих ругательств, вдруг вплетается новый звук. Еще один голос. Пустой и легкий, как выеденный мурашами панцирь. Ленивый:

– Пайонг, заканчивай это. Разве шестой номер не в завтрашней очереди? Что с этой туши выжмут, если ты снова зарвешься?

Жало замирает.

– Эта тварь опять пошла на контакт! Она, считай, пробила первую линию контроля! Да за такое... придушить за это мало! Дрянь, а?

– И что? Контроль тройной, прорвет первую линию, там и застрянет.

– Да...
– голос чужака промедлил лишь самую малость, но второму этого хватило:

– Или ты, придурок, опять поленился полный контур замыкать?
– лень пропадает, в голос вливается оживление.
– Ха! Главному это понравится!

– Донесешь?

– А ты бы на моем месте не донес? Нет уж, твоя дурь - моя прибыль. Пока!

– Урод!
– шипит чужак вслед зло и бессильно. И разворачивается к шестому номеру, снова наливаясь дурной яростью.
– Из-за тебя все, тварь! Нна!

Слепящая вспышка боли почти выламывает крылья. Выгибается в судороге тускло-серебристое тело, запрокидывается в муке голова, увенчанная короной с обломанным зубцом...

Но черные глаза по-прежнему смотрят в небо. Такое далекое сейчас, недоступное небо.

Я все равно вырвусь отсюда! Слышите? Я вырвусь!

Петсо, поселок на краю Соленой пустыни.

Ветер дул здесь непрерывно, и днем, и ночью. Только и разницы, что летом горячий, а сейчас, зимой - иссушающе-ледяной. А зверье нападает в любую погоду, да такое, какого нигде больше нет. Гиблые места.

И зачем Нойта-вельхо цепляется за эти бесплодные земли? Ничего не вырастишь, ничего не добудешь, все, от муки на лепешки до нитки на починку одежды, от дерева дом покрыть до оружейного припаса - все приходится привозить с собой.