Чтение онлайн

Как назло, последняя ночь перед отплытием выдалась тихая, лунная, теплая — так обычно бывает в Греции в летние месяцы. О том, чтобы незаметно подплыть к сгрудившимся в кучу суденышкам, не могло быть и речи — в зеркале залива отражалась каждая звезда; кроме того, люди на палубах не спали, да и на берегах залива было множество любителей ночных прогулок. В подобном положении Георгий предложил единственно возможный вариант. За пару золотых, которые были у него припрятаны на черный день, он приобрел старую лодку, погрузил на нее несколько купленных у немца канистр с бензином и заранее заготовленную петарду с фитилем. Под утро, когда видимость ухудшилась и со стороны моря повеял легкий ветерок, трое диверсантов подожгли фитиль и пустили лодку в сторону флотилии. Теперь вся тройка бросилась бежать, однако Георгий остановился на склоне горы среди руин римского театра и принялся наблюдать.

…Лодка незаметно приближалась к судам, сначала не вызывая никакого интереса. Оставалось каких-нибудь пятьдесят метров. Георгий еще раз прикинул длину фитиля, расстояние и силу ветра, как вдруг их плавучая бомба озарилась яркой вспышкой взрыва.

— Преждевременно! — испугался Георгий. Еще через минуту до него докатился грохот взрыва, а затем крики, переходящие в страшный шум и панику. Напрягая зрение, сквозь дым и пламя Георгий разглядел удивительную вещь: пылающая лодка вдруг помчалась к судам, как бы притягиваемая таинственным магнитом. То, что произошло позднее, было похоже на праздничный фейерверк, сопровождаемый всеобщей паникой, как при землетрясении.

…Потом Георгий в одиночестве скрывался в древних мраморных карьерах вблизи монастыря Минас. Диверсанты договорились заранее, что каждый из них будет искать себе пристанище независимо от остальных. Убежище было выбрано Георгием из-за того, что рядом был источник; кроме того, здесь было сравнительно безопасно и даже какая-то добрая душа положила у родника десятка полтора черствых церковных булочек. Вечером четвертого дня Георгий рискнул выйти из убежища. Однако стоило ему только показаться среди людей, как его сразу же заметили итальянские карабинеры и, не обращая внимания на объяснения, повели к своему коменданту.

Теперь агента № 1 могло спасти только присутствие духа. Он попросил коменданта поговорить с ним наедине. Имея дело со старым сержантом полиции, Георгий прекрасно знал, как вести себя с такими людьми.

— Я не грек, — сразу же заявил он. — Sono ufficiale del esercito polacco… Я польский офицер. — И тут же вытащил несколько последних золотых монет и разложил их на столе. — Я борюсь с немцами, которых вы тоже не любите, — добавил он. — После того как будет выиграна война, польское правительство выплатит вам еще пятьсот суверенов, могу вам написать обязательство…

Пораженный сержант с большим интересом приглядывался к блестящим суверенам, потом начал осторожно задавать вопросы, наконец, на столе появилась бутылка вина.

— Невозможно, невероятно! — восклицал пораженный итальянец.

Так они проговорили часа два. Полицейский все еще колебался, но, наконец, и сам вынужден был признать, что в конечном счете война проиграна… Одним словом, Георгий Иванов направился в сторону Афин, обеспеченный не только хорошими документами, но даже и переодетый в форму итальянского карабинера.

В Афинах его ждало приятное известие: нашлась Кети Логотети, которая должна была вручить ему присланные из Каира пять миллионов драхм! Не теряя времени, Георгий решил идти за долгожданными деньгами.

— Не пойдете ли вы со мной? — спросил он доктора Янатоса.

Он приглашал с собой врача, поскольку хотел сразу же передать ему всю сумму; кроме того, связная Логотети, кажется, была больна, и вся задержка произошла якобы из-за этой болезни. Вместе они пошли в сторону площади, где доктор Янатос остался ждать в маленьком скверике, а Георгий вошел в подъезд одного из близлежащих домов.

В отлично обставленной квартире его приняла уже немолодая женщина, которую можно было бы определить как «бывшую красавицу». Она оказалась здоровехонькой, очень уверенной в себе особой, но тем не менее вздрогнула, когда гость представился:

— Я — номер первый. Пришел к вам за деньгами. Мне говорили о пяти миллионах…

— У меня этой суммы здесь нет, — ответила хозяйка дома, пытаясь преодолеть замешательство.

— В таком случае где и когда? — спросил Георгий.

Она взяла карандаш:

— Сообщите мне ваш адрес, и я дам знать…

— Боюсь, что это невозможно, мадам.

— В таком случае я дам объявление в газетах, что у меня пропало удостоверение… Дайте мне какую-нибудь цифру…

— Хорошо. 4502, — ответил он. — Удостоверение номер 4502.

— А что это за цифра? — спросила она, записывая. Георгий заметил, что пальцы ее при этом слегка подрагивали.

— Это номер моего читательского билета в университетском читальном зале в Бельгии, — пояснил он. — А что мне следует предпринять, когда я увижу объявление в газете? И в какой газете вы дадите объявление?

— Придете за деньгами, — ответила она уже совершенно спокойно. — А объявление я помещу в газете «Проиа».

— Мне следует прийти сюда?

— Да. Дорога вам уже хорошо знакома. А кто вам указал этот адрес?

— Мои люди, — улыбнулся Георгий, — найдут в Афинах кого угодно… А что еще привезли вы с той стороны моря?

— Они вышлют за вами подводную лодку. Заверяю вас, — объявила связная.

— Хорошо. Я жду.

— А место уже установлено? — спросила она.

— Мы договорились об этом с командиром «Сандерболта». Он согласился со мной, что место я выбрал очень удачно.

— А, капитан Кроуч, кажется, отличный знаток своего дела, если уж он одобрил, то значит все в порядке!

По-видимому, мадам Логотети прекрасно знала фамилии английских командиров.

Женщина записала что-то себе в блокнот, после чего заверила Георгия, что доставит деньги не позднее недельного срока. Только потом, уже продумывая разговор, Георгий Иванов понял, что он почти выдал свое настоящее имя. Если бы, например, Логотети работала на немцев, то достаточно было бы заказать короткий телефонный разговор с Бельгией, чтобы выяснить, какие люди перед войной пользовались в стране читательским билетом за номером 4502. Таким образом, он совершил неосторожный поступок, к счастью, не перед врагом, а перед сообщником, выступающим на одной с ним линии фронта…