Афины и Рим
Шрифт:
Для римской цивилизации характерно развитие, движение вперед; для греческой – возвращение к идеалам древности. Гомер, живший много раньше, чем кто-либо другой из греческих авторов, в сознании греков навсегда остается поэтом, уровня которого теперь достичь уже невозможно никому. Во II веке Плутарху было ясно, что все великое осталось в прошлом. Задачу свою и своих современников он видел только в том, чтобы собирать, коллекционировать, систематизировать и описывать факты истории былого. Максимум, которого, по мнению Плутарха, может достигнуть человек его эпохи, заключается в том, что он будет хотя бы немного походить на героев древности. А в X веке ту же позицию занимал патриарх Фотий с его "Библиотекой".
Что получается в результате?
Западный мир сегодня продолжает развиваться и порождает все новые формы культуры, а греческий живет почти исключительно далеким прошлым своей истории и памятью о том, что было в те времена, когда Эллада рождала героев. Сегодня Греция превратилась в своего рода огромный музей под открытым небом. В диаспоре поселения греков давно стали замкнутыми и изолированными от любого внешнего влияния анклавами, где уже не развиваются ни язык, ни культура. В лучшем случае они здесь консервируются, на деле – забываются и приходят в упадок.
Нечто подобное происходит и с православием, для которого "золотой век" – тоже в далеком прошлом.
Если мы, христиане, не хотим повторить путь греческого этноса, то нам необходимо вспомнить, что главное в православии – это все же не его греческая форма, а арамейская сердцевина. Арамейская – разумеется, не столько в историко-культурном понимании, сколько в смысле реального ощущения атмосферы той Пятидесятницы, что была пережита рыбаками из Галилеи, как это описывается в Деяниях апостолов. Сегодня особенно актуально звучит призыв Христов: "Пойдите, возвестите братьям Моим, чтобы они шли в Галилею, и там они увидят Меня".
Главное в христианстве: евангельская проповедь, таинство Евхаристии, жизнь и развитие церковного организма – никак не связано ни с греческой, ни с римской культурной историей. Не связано с античной культурой и наследие первых поколений христиан, доникейское богослужение и тот религиозный опыт, который в какой-то степени сохраняют сирийцы, арабы, копты, эфиопы, эритрейцы и другие. Сохраняют не в последнюю очередь благодаря тому, что их культура, язык и сама жизнь много ближе к той, которую вели апостолы и люди их окружения, чем у нас, европейцев, вне зависимости от того, кто мы – греки или римляне.
Можно, конечно, сказать, что многие из них – еретики, монофизиты, несториане и прочая, но здесь следует подумать о том, что ересемания своими корнями уходит в характерное для греков презрение ко всем без разбора варварам, включая римлян. Грекам они кажутся смешными, некрасивыми, глупыми и ограниченными, бормочущими какие-то нелепости и вообще не заслуживающими внимания. Спорить с ними, вероятно, необходимо, но просто отвергать их опыт – недопустимо.
"В Галилее" – то есть оказываясь в ситуации, когда понимаешь, что Христос действительно рядом, – уже не думаешь о том, к какой исторической традиции ты принадлежишь, а переживаешь нечто иное – стыд за себя и острую потребность стать другим. Что-то подобное пережил Петр (Ин 21:7-8), когда, услышав, как Иоанн сказал "это Господь", он "опоясался одеждою, – ибо был наг, – и бросился в море".
Вот, наверное, единственное место, где возможна встреча. Не между традициями, а между живыми людьми, принадлежащими к разным традициям. Но, прежде всего – между человеком и Богом.
Свящ. ГЕОРГИЙ ЧИСТЯКОВ
Москва