Чтение онлайн

— Вы думаете, Таиров пойдет на сотрудничество? — спросил я.

— Мы не знаем, какие у талибов будут аргументы, — Эсквайр говорил теперь тоном, каким обсуждается типовая ситуация из учебника. Наверное, решил, что я у него уже на крючке. — Когда человека похищают с женой и с ребенком, рычагов давления больше.

— А что думают его сослуживцы?

Хотя почему эта история, сама по себе увлекательная, должна меня интересовать?

— Они возможное предательство со стороны Таирова исключают полностью. Даже против Масуда, не говоря уже о помощи чеченцам. С их точки зрения, необходимо подготовить классическую операцию по спасению похищенных. Да и я, изучив профиль Таирова, не думаю, что такого человека можно заставить сотрудничать силой. Так что я склонен согласиться: мы готовим операцию по спасению людей. Нашего генерала, его жены, девочки…

Девочки! Знает, сукин сын, что для меня это больная тема!

— Какими силами?

Опять меня за язык потянуло. Какое мое дело?

— Спецоперация на чужой территории. Спецназ, вертолеты, ручные гранатометы, приборы ночного видения, снайперы — все это. Нам только важно знать, где именно его держат, как охраняют, получить карту местности, планы помещений.

— И как, по-вашему, все это можно достать?

— Ну, у нас есть ряд соображений… Бородавочник замолчал, уставившись на меня рыбьим взглядом. Что он означал, мне было понятно: излагать эти соображения имело смысл лишь человеку, который был в деле.

— Вы собираетесь забросить меня к талибам? — спросил я.

Не знаю, почему спросил. Как если бы я уже согласился на это задание. Но Бородавочник и взглядом не отметил это изменение в моем настроении.

— Нет, там каждый человек на виду. Но в плен к Масуду попал один наш агент, воюющий на стороне талибов. Он знает, где находится Таиров.

— Кто он такой?

Эсквайр посмотрел на меня тем же рыбьим взглядом.

— Хорошо. Раз речь идет о спасении людей, я с вами, — сказал я.

Знаете, что я вам скажу? Кардинальные решения нужно принимать в одиночестве и только по бумагам. Существует магия общения. В физическом контакте с другим человеком чужая воля перетекает в тебя. Для этого не нужен гипноз — я, кстати, совершенно этому не подвержен, об меня обломали зубы лучшие специалисты Конторы. Самое страшное оружие — со стороны одного: разумное убеждение, веские доводы, логика. И, со стороны другого: эмпатия, способность сострадать, поставить себя на место другого человека, оказавшегося в беде. Это гремучая смесь, способная разъесть самую стальную решимость.

— Тогда снимай пиджак, будем работать!

Кабинет Бородавочника действительно был перетоплен.

Мы просидели с Эсквайром целый день, и следующий, и еще один. По прошествии этого времени мне казалось, что мы обговорили уже все, и теперь топчемся на месте. Мне нужно будет прилететь в Афганистан, чтобы обнаружить, что мы не подумали об одном очень существенном моменте. Но об этом потом! Что я узнал в Москве.

Нашего человека у талибов звали Хаким, Хаким Касем. Он был завербован еще во время учебы в Англии и, поскольку работал за вознаграждение, считался отличным агентом. Учитывая его алчность — он был выходцем из самых низов общества и всего должен был добиваться сам, — в Конторе были уверены и в его лояльности, и в его эффективности. Хаким был военным разведчиком, прикомандированным к аппарату пакистанского советника при самом лидере талибов мулле Омаре. И, раз боевыми действиями «семинаристов» руководили пакистанцы, скорее всего, Хаким был в курсе тайной операции по похищению генерала Таирова. Три недели назад, накануне перемирия на время рамадана, Хаким поехал с инспекционной поездкой в провинцию Тахар. Неизвестно, каким образом, но он оказался в плену у моджахедов Масуда. Как объяснили знающие эти места люди, возможно, в лабиринте дорог, проездов и троп среди холмов их джип случайно оказался за линией фронта. В перестрелке несколько человек были убиты, но еще две недели назад человек по имени Хаким Касем точно находился в тюрьме города Талукан.

— И как я могу оказаться в той же тюрьме, в той же камере? — невинно спросил я.

Не на того попал!

— Если бы мы знали, как, мы могли бы послать кого-то другого, — в тон мне ответил Эсквайр.

Версия о съемочной группе российского телевидения у них уже была проработана. Они даже знали, кого именно надо послать вместе со мной — людей, не имеющих никакого отношения к Конторе и никакого понятия, кто я такой и зачем на самом деле мы летим в Афганистан. Это называется «использовать втемную». Версию о том, что я якобы давно эмигрировал в Германию, придумал я — я предвидел долгие застолья и неожиданные повороты разговоров.

Как мне попасть в тюрьму, мы так и не придумали. Да и это было невозможно! Я имею в виду, невозможно придумать заранее и так же невозможно попасть. Я, конечно, приложу для этого все силы — иначе зачем было лететь в Афганистан? Но большим оптимистом я не был!

Так мы работали три дня и, казалось бы, все проговорили. Потом — мы встречались все в том же особняке на Пречистенке — мы как-то проголодались, и нам принесли обед из соседнего грузинского ресторана, еще теплый. И вот, между лобио и джонджоли, за бокалом отличного янтарного «тибаани» Бородавочник вдруг сообщил мне, что в Афганистане ждет своей очереди и вторая проблема. Он сделал это походя, типа: «Раз идешь на почту, захвати и мои письма!» Я хорошо знаю эту его манеру. Это задание было еще более невыполнимым, чем первое.

В Панджшерском ущелье было месторождение изумрудов, которое обеспечивало финансовую независимость Масуда еще со времен советской оккупации. Так вот, несколько лет назад там был найден один из самых крупных изумрудов в мире, получивший имя «Слеза дракона».

— Значит, — Эсквайр уткнулся в лежащую на столе справку, — камень действительно по форме походит на каплю, а размером — с гусиное яйцо. Есть, конечно, изумруды крупнее — «Патриция», изумруд герцога Девонширского, ну, это тебе все не нужно… Что еще? Да, но «Слеза дракона» уникальна по своей чистоте и цвету: темно-зеленому, цвету свекольных листьев. Так… Это не нужно! Вот! Изумруд огранили в Бомбее, в результате чего, учитывая удлиненную форму, камень приобрел голубоватый оттенок. Считается, что изумруд приносит счастье только безграмотному человеку, а людям образованным особой радости не подарит. Этот камень не выносит неискренности. На лжецов он навлекает не только несчастья, но и болезни. Зато людей чистых оберегает от всякой заразы и бессонницы. В общем, дальше полная чушь! Кто эту справку писал? Что важно, — Эсквайр оторвался от бумаги и последнюю фразу процитировал по памяти: — Несмотря на многочисленные предложения приобрести уникальный камень, он по-прежнему находится в распоряжении Масуда.

Понятно, зачем Бородавочник так долго читал мне справку — отвлекающий маневр! Но я его уже достаточно изучил и от сути не отвлекся. Какая суть? Вам нравится, когда вас используют? Мне — нет!

— Ну а изумруд-то нам зачем? — раздраженно спросил я. — Ему что, тоже грозит смерть?

Сказать вам? Бородавочник смешался. Нужно знать этого человека, у которого на все случаи жизни заготовлен ответ. Ответ-то у него, разумеется, был — не было внутренней уверенности.

— Этот камень очень хочет заполучить один саудовский принц. За любые деньги!

— Ну и пусть купит!

— Изумруд не продается. Пока, во всяком случае. А нам от этого принца очень нужна одна услуга.

— Подождите…

Я от изумления даже расхохотался.

— Подождите, вы хотите, чтобы я, усыпляя бдительность моджахедов, непонятно как проник в камеру пленника Масуда, получил от него сведения и доставил их в Москву. А мимоходом разузнал, где Масуд хранит свое сокровище, и, попирая законы гостеприимства, выкрал его для вас! То есть если меня не разоблачат и не расстреляют как шпиона, чтобы у моджахедов оставался шанс отрубить мне руку, или голову, или и то и другое как вору. Так получается?