Адмирал Ушаков
Шрифт:
Любовь Флоровна сильно располнела, но ее щадила седина: в русых волосах она едва была заметна.
– Здравствуй, Феденька! – сказала Любовь Флоровна, входя в кабинет адмирала. Она поцеловала его.
– Откуда ты, Любушка? – обрадовался Федор Федорович, усаживая ее и садясь с нею рядом.
Он так был рад ее приходу. Ведь, кроме денщика Федора, это был у него единственный близкий человек.
– Приехала из Таганрога. Павел задумал продавать тетушкин дом. Я и решила: поеду в последний раз в Петербург. Прощусь со всем.
– Спасибо, Любушка. Спасибо, моя дорогая. Ну а где Егорушка плавает?
– Он еще в экспедиции Сорокина в Средиземном море. А ты как, дорогой дружок? Собираешься на родину?
Федор Федорович помрачнел:
– Да, надо на покой. Довольно. Пусть тут графы да маркизы командуют, а мы, мужланы, уже не годимся… Как ты живешь?
– Что – я? Старею, – виновато улыбаясь, искренне и просто сказала она, дотрагиваясь своими маленькими пухлыми пальцами до его рукава.
Сидели молча. Слова не шли.
Федор Федорович смотрел на нее, невольно высчитывая в уме. Она на восемь лет моложе его, стало быть, ей уже пятьдесят четыре. А все не сдается.
Любовь Флоровна тоже незаметно рассматривала его. Поседел, постарел, хотя все такой же крепкий – не расплылся, как другие в его годы. В квадратном подбородке чувствуется большая сила. А в глазах горит прежний ушаковский огонь.
– Да-а, жизнь прожита, – сказал он, думая о них обоих.
– Прожита, Феденька, – печально согласилась Любовь Флоровна. – Что ж, ты прожил большую, настоящую жизнь. У тебя было счастье…
Федор Федорович секунду помолчал.
– Счастье? Мое счастье разобрали по кусочкам другие! – вспыхнул он, вставая.
Замолчали снова. Но теперь молчание уже стало тягостным. Любовь Флоровна склонилась и тихо заплакала. Слезы капали на бархат платья.
Ушаков, как все мужчины, не переносил слез. Он подошел и положил руку на ее вздрагивающее плечо:
– Не надо, не надо. Успокойся. Былого не воротишь!
«В первый раз увидел ее плачущею, и вот в последнее свидание она тоже плачет. А ведь по натуре – веселая…»
– Что уж говорить, Феденька! – поднялась она, вытирая слезы. – Я пойду. Верно, былого не воротишь. Прощай, мой дорогой! Прощай!
Любовь Флоровна порывисто обняла его и быстро пошла из комнаты, прикрывая лицо рукою.
А Федор Федорович остался стоять на месте. Он стоял, нахмурив брови и крепко опираясь рукой о спинку стула.
Ему вспомнилось их прощанье на пристани в Воронеже, когда он уезжал и матросы пели:
Закрепили паруса,Прощай, любушка-краса!Вот теперь уж действительно прощай! Ушаков глядел куда-то в одну точку. Думал о себе, о прожитом.
Эпилог
Порывистый, холодный ветер бил в лицо, трепал волосы, но денщик Федор все стоял на крыльце, глядя вслед адмиралу. Не послушался, все-таки пошел в бор. Не молоденький – семьдесят третий год, а все не усидит! Особенно когда подымется ветер.
На всю жизнь осталась вера моряка: главное – это ветер!
Вчера было плохо с сердцем – едва отлежался. Но тут же радостно говорил: это к перемене, это к норд-осту.
И как верно сказал: сегодня ветер подул с севера. Погнал хмурые осенние тучи. Покатился волнами по шумному, гулкому бору.
И адмиралу уже не сидится в доме. Пошел на свою любимую горку.
Федор Федорович стоит на верху холма. Хоть и трудно взбираться на эту площадку, но здесь он чувствует себя словно на шканцах флагманского корабля.
Вверху, как мачты, качаются высокие сосны. И где-то одна сухая чуть поскрипывает, точно гнется под свежим ветром бизань.
Сегодня Федор Федорович едва отдышался, взобравшись наверх. Сел на пенек. Тяжело дышит.
Думает все о том же, о чем думал всю жизнь, о чем думает каждый день все эти десять лет, что томится в отставке: о родном, русском флоте.
Ушакова отстранили, забыли. Но русские моряки не забыли его заветов: на флоте остался верный ученик Ушакова – Дмитрий Сенявин. Он с честью продолжал славное русское морское дело.
Знатные завистники отставили и Сенявина.
Ушаков и Сенявин вели русский флот к победе. Бездарности и выскочки ведут его к гибели.
Дошло до того, что адмиралов послали командовать пехотой. Пять лет назад, в Отечественной войне, сухопутный адмирал Чичагов осрамился на весь мир. И не в Средиземном море, не в Черном, не в Балтийском, а на простой, тихой реке Березине.
Стыд и позор!
А Наполеона победил славный Кутузов. Великий ученик великого полководца.
Французы…
Как бил их Ушаков на Ионических островах!
Вспомнил о былой славе и разволновался. Покраснел.
Стало душно. Рванул ворот полушубка. Распахнул на груди старый адмиральский мундир. Сидел, тяжело дыша.
А над головой, не умолкая, шумели сосны, как морской прибой.
Он сидел и видел.
Высоко вздымаются седые гребни волн. Кружевная пена сыплется мелкими брызгами.
Вот, рассекая грудью грозные, черные валы, летят его легкие белокрылые фрегаты. Его бесстрашный авангард.
А за ним идут, шумя парусами, большие, тяжелые, могучие многопушечные корабли.
Скрипят, качаются мачты. Гул ширится и растет. Волны все крепче. Ветер все сильнее. Но всего сильнее – боль.
Нет, он не может больше молчать! Он бросит в лицо этим бездарным графам и маркизам: «Отстранили Ушакова и Сенявина – на их место встанут другие! Не погубите! Русский флот будет жить! Будет!..»