Ад
Шрифт:
Дмитрий уже было потрусил к нам. Но вдруг остановился и свернул влево. Я повернул голову вслед за ним и… отвернулся, сгорбив плечи и бессознательно пытаясь изменить свою фигуру. Сквозь жиденькие клубы не совсем осевшей пыли к развалинам церкви приближался Мирошник. Рядом с ним в оранжевом, небрежно расстегнутом жилете шел мои любимец — Гемонович.
— Лариса, — тихонечко позвал я, — присмотри за человеком. Мне нужно срочно исчезнуть. Но я рядом буду. — Мой взгляд скользнул по окружающим развалинам и остановился на «катской» конторе. — Вот там тебя подожду. Как освободишься, подойди ко мне.
И, не ожидая ответа и приняв вид крайне озабоченного человека, которых было множество вокруг, я побрел к вываленной двери пристройки.
— Ага, вот и он! — прозвучало сзади, и я даже вздрогнул. — Бабий, а где Яременко?
— Здесь я, Виталий Владимирович, — облегченно услышал я Лялькин голос и нырнул в дверной проем. Перебрался через груду обломков и занял позицию возле перекошенного окна. Обзор был ничего, да и голоса я слышал довольно разборчиво.
— Что здесь случилось, Лариса? — спросил Мирошник. — Мы видели, как вертолет падал. Где он?
Лялька указала на развалины церкви и коротко ответила:
— Там.
— Та-а-ак, — сориентировался Мирошник. — А это кто?
И он наклонился к вертолетчику, замершему возле Лялькиных ног.
— Пилот. Еле успели вытянуть, перед тем как церковь завалилась.
Мирошник присел и взял мужчину за руку, пытаясь нащупать пульс.
— Кажется, мертвый, — в конце концов констатировал он. — Жаль. Откуда же они прилетели? И почему больше никого из города нет? Жаль, — повторил Мирошник, выпрямляясь и оглядываясь вокруг.
Лялька тоже огляделась, словно впервые увидев разрушенные дома. Потом повернулась к своему шефу.
— Он что-то говорил про то, что они долго в тумане летели. Очень долго. Даже горючее кончилось. Поэтому и упали.
— В тума-а-ане… — задумчиво протянул Мельник и взглянул на замершее лицо пилота. — Говоришь, долго?.. Что-то подобное я уже слышал сегодня.
— Так я вам это говорил. А вы мне не верили, — воскликнул Михай, топчущийся возле Лианны. — Говорил же, что в том тумане будто кто-то дорогу растягивает.
В пространстве между разрушенных зданий появилась группа людей. Я присмотрелся и увидел Пригожу, окруженного фигурами в оранжевых жилетах. «Он что, железную дорогу приватизировал?» — подумал я, вспомнив, что именно так одеваются ремонтники-железнодорожники. Впрочем, так же, как и дорожные рабочие. Или дворники.
Мирошник тоже увидел Ивана. Быстро подошел к нему и начал было что-то объяснять, но тот отмахнулся от него:
— Потом, Виталий, потом… Видишь, я людей организовал. Теперь моих людей видно. Ребята, — обернулся он к своему окружению, — разберитесь в ситуации и помогите, кому нужно. Всех — во временный госпиталь. Ты и ты, — ткнул Пригожа пальцами в двоих мужиков, — найдите носилки. И быстро, быстро: расслабляться некогда.
Был Иван Валентинович уверен в себе, импозантно утомлен и полон своей значимости.
Оранжевые жилеты разбрелись по развалинам. В одном из них я узнал Мороза. Увидев Гемоновича, он подошел к нему, и они о чем-то быстро зашептались.
— Может, у нас времени больше, чем ты думаешь, — вдруг закашлялся Мирошник и, взяв Пригожу под руку, отвел его в сторону.
Внимание мое раздвоилось, поскольку Мороз с Гемоновичем начали приближаться к моему убежищу. Я не знал, известно ли им что-то о моих печальных приключениях, но встречаться с ними почему-то не очень хотелось. В то же время я внимательно наблюдал за тем, как Мирошник что-то обеспокоенно доказывает Пригоже, и мне показалось, что импозантность последнего начала понемногу таять.
Послышалось надсадное гудение двигателя, и из-за угла медленно выехал автобус с ободранными и погнутыми боками. Сердито взревев, он остановился, и из него на свет божий (если так можно было назвать окружающий бардак) появился Мельниченко. За ним из автобуса выпрыгнула и Гречаник, а за ней — мой драгоценный напарничек. Господин Алексиевский собственной персоной, Я еще не успел мысленно насладиться тем, что я через некоторое время с ним сделаю, а из покореженной машины, словно горошины из стручка, уже посыпались люди в камуфляжной форме.
Мельниченко что-то коротко бросил Гречаник и подошел к Мирошнику и Пригоже. Через пару минут к ним присоединился и Мороз. Они обеспокоенно разговаривали, размахивая руками, а Алексиевский постепенно приближался к ним сужающимися кругами, словно акула — к намеченной жертве. Но добраться до начала этой спирали ему так и не удалось, потому что Мельниченко неожиданно, словно саблей, рубанул рукой воздух, сказав что-то короткое и злое. А затем резко повернулся к Гречанихе, разговаривающей с двумя измученными женщинами.
— Тамара Митрофановна, — позвал он ее так, чтобы слышали Пригожа, Мороз и Мирошник, — у нас появились проблемы. Вернее, кое-кто пытается их создать…
Гречаник, извинившись перед собеседницами, повернулась к нему.
— Иван Валентинович, — продолжал Мельниченко, — предлагает разделить полномочия. Что само по себе довольно странно в том положении, в котором мы все находимся. Впрочем, может, вы возьмете у него интервью, и он разъяснит вам все более детально? Поскольку я чего-то не понимаю…
— Лариса! Дмитрий! — закричал Мирошник. — Отснимите, пожалуйста, Григория Артемовича и его команду. — И с плохо скрытой иронией добавил: — Для истории.
«Вот так начинаются войны, — устало подумал я. — Сначала информационные. Однако что же случилось в датском королевстве?»
Дмитрий с готовностью взгромоздил на плечо видеокамеру, но Лялька, сжав губы в тонкую линию, остановила его и быстрой походкой подошла к Гречаник. Мирошник с некоторым беспокойством наблюдал за ней. Алексиевский растерянно топтался на месте. Люди в камуфляжах потянулись к Мельниченку. Большая часть оранжевых жилетов собралась вокруг Пригожи и Мирошника. Чувствовалось какое-то напряжение, сквозь которое, не обращая на него ни малейшего внимания, плелись равнодушные и полностью углубленные в себя гремечане.