Чтение онлайн

Луч фонаря уперся мне в лицо. Сразу стало неуютно: слепит, сложно контролировать поведение противника. Не люблю неясности.

– Погаси фонарь, парень. Я просто гуляю.

– Нормальные люди по ночам спят, папаша, а не гуляют. Документы есть?

Пока тип с фонарем заговаривает зубы, остальные потихоньку обходят с двух сторон.

– Какие документы? Что вы, ребята, я законопослушный гражданин. Я никому не мешаю. Я пойду лучше. Денег у меня тоже нет.

– Засунь свои вонючие деньги себе в задницу. Не нравишься ты мне. И акцент у тебя непонятный. Ты что, американец? Альберт, пощупай его, наверняка травка в карманах.

Так, пора действовать. Парни настроены порезвиться. Скучают, наверное, сейчас мало кто решается в эту пору отходить от центральных улиц.

Пока кольцо не сомкнулось, быстро делаю два шага назад. Альберт, здоровенный детина, суется справа в мою сторону, но реакция у него слабовата – меня в том месте уже нет. На долю секунды он загораживает меня от света фонаря, и этого достаточно, чтобы я нырнул в темноту.

– Я не американец! – кричу я себе за спину на бегу.

Мой побег действует на парней, как команда «фас» на гончих. Им сразу становится наплевать на мое происхождение, социальный статус, убеждения и наличие документов. Волки, одно слово. Почуяли добычу. Сейчас я им буду объяснять разницу между интеллектом и рефлексами.

Бегу, не особо торопясь, по знакомым улочкам. Сзади приближается топот четырех пар тяжелых «красноармейских» ботинок. Я мог бы уже раз десять юркнуть во дворы, затаиться, раствориться в ночи. Ночь – это мое время, а не их. Ниндзюцу было моим любимым предметом в Школе. Но я тоже охотник, и у меня тоже есть азарт. Только не слепой, как у этих подонков, а холодный и острый, как сталь древнего самурайского катаны.

«Вот он!» – слышу сзади, и топот ног учащается. Ближе всех носорогоподобный Альберт. Он у них, похоже, забойщик. Остальные отстали шагов на десять. Главарь бежит третьим, так и не выключив фонарь. Дурачок.

Когда пятерня Алберта уже готова вцепиться в мою куртку, я немного отклоняюсь вправо, немного приседаю и немного притормаживаю. Здоровяк, ничего не успевая сообразить, пролетает вперед, и оказывается слева-вверху, рядом со мной. Очень удобно из этой позиции вежливо прихватить двумя руками его скрипучий кожаный прикид и чуть-чуть подправить направление его безмозглого полета. Что я и делаю, дополнительно вытягивая грузное тело на себя, во исполнение закона сохранения момента. Наверное, дальше он так бы и крутился вокруг меня, как Солнце вокруг Земли в докоперникову эпоху, но на пути кирпичная стенка. Твердая. Кажется, слышу хруст его бритого черепа. А вот носил бы густую шевелюру, глядишь, и не такая бы тяжелая травма получилась. Но щупать пульс некогда: сзади еще трое.

Игра продолжается. Я расправился с Альбертиком так, чтобы у его друзей осталось впечатление несчастного случая. Оно и не трудно: кто может подумать, особенно в запале погони, что невысокий пожилой дяденька способен одним движением завалить такого кабана?

Очень кстати рядом темная подворотня. Прыгаю туда. С улицы слышен искаженный французским акцентом русский мат и грохот мусорных баков. Мимо подворотни, кувыркаясь по мостовой, пролетает разбитый фонарь. Кажется, главарь нарвался на тело Альбертика. Судя по воплям, погоня приостановилась, и прихлебатели пытаются достать драгоценного шефа из кучи бытовых отходов.

Возможно, у них есть оружие. Надо быть осторожным.

Нет, они все-таки полные кретины. Так врываться в подворотню с улицы, без разведки, без оценки ситуации, даже не осмотрев пострадавшего товарища! Придется наказывать.

Двое бегущих впереди пролетают мимо, а на пути у третьего вырастаю я. Все очень просто. Правая рука плотно зажимает нечто мягкое и болезненное в его паху, и без особого усилия дергает вперед и вверх. В это же время левая рука ложится ему на подбородок и задирает голову назад. Этого достаточно, чтобы тело сначала выровнялось в полете, а потом грянулось об асфальт спиной и затылком. На всякий случай добавляю ребром ладони по кадыку и выскакиваю на улицу.

Оставшиеся два болвана вырываются вслед, в надежде увидеть мою удаляющуюся спину. Вместо этого первый оказывается со мной лицом к лицу. В его руке нож, но не это главное. За ним маячит главарь, и у того короткоствольный револьвер. Скверно. Единственное мое оружие против двоих вооруженных головорезов – внезапность. Так не будем же расходовать ее зря.

Я подныриваю под нож и, продолжая движение, в полупадении, боком и присев, чтобы уменьшить площадь мишени, пропускаю мимо себя обоих противников. Напрасно я волновался – они полные валенки. Когда тот, что с ножом, останавливается и оборачивается, все уже готово к развязке. Я стою за спиной обмякшего главаря, левая рука держит его хрипящую гортань, а правая зажимает его правую руку вместе с револьвером. Мой указательный палец лежит на его указательном пальце, а тот на спусковом крючке.

Хлопает выстрел, и парень с ножом получает свой кусок свинца между глаз. Потом я веду главаря назад. Несчастный ничего не соображает. Наверное, это первая насильственная смерть, которую он видит в своей жизни. Альберт, лежа среди просыпанного мусора, жалобно стонет. Пуля прерывает его мучения, разбрызгивая по асфальту мозги. Дальше мы направляемся в подворотню. Там я расходую третью пулю.

Наконец, мы остаемся вдвоем. Сочащееся кислым дымком дуло замерло на уровне моих глаз у чисто выбритого виска парализованного ужасом человека. Если бы ты, дружок, не шатался по ночам по темным улицам, не светил добрым людям в глаза фонарем, не устраивал ночных гонок, да не таскал бы с собой пушку, был бы жив. А так – прости. У меня слишком много дел, и общаться с полицией некогда.

«Русский я, понял?» – тихо говорю я ему в хрящеватое юношеское ухо. Он с готовностью кивает, пытаясь послушанием спасти свою жалкую жизнь. Я быстро отстраняюсь, отклоняю ствол револьвера немного вперед, прижимаю срез дула к виску и давлю на указательный палец жертвы. Дело сделано. Максимум, что можно предъявить мне в качестве обвинения – это следы пороховой гари на руках. Но извините, господин судья, ваша честь, я известный завсегдатай местного тира. И потом, с чего это вы взяли, что я имею какое-то отношение к этому делу? Мальчишка рехнулся на идее русского порядка, перестрелял дружков за непослушание и застрелился сам. Свидетели моего присутствия при этом событии есть? Свидетелей нет. Отпечатки пальцев есть? Отпечатков пальцев нет. Ам сорри.

Я исчезаю во тьме проходных дворов. Все приключение заняло минуты две, не больше. А стрельба вообще продолжалась двадцать секунд. За это время ни один обыватель не добрался от койки до окна.

Хорошая получилась тренировочка.

Однако, к делу. Дворами пробираюсь к условленному месту. Давненько сюда не заглядывал. Меня законсервировали полтора года назад, тогда и состоялась последняя связь. И вот вспомнили. Видно, припекло.

На подходе к тайнику останавливаюсь в заранее выбранных местах, через зажигалку – инфракрасный бинокль изучаю обстановку. Все спокойно. Но торопиться некуда. Перепроверяюсь еще и еще раз. Наконец, когда осторожность становится похожей на паранойю, выхожу к тайнику. Это самый опасный момент. Если будут брать, то именно при изъятии закладки. Отвык, волнуюсь. В драке не волновался, когда стрелял – не волновался. Некогда было. А вот сейчас, в тишине, один посреди спящего квартала, волнуюсь.