Чтение онлайн

А в ней моя окончательная смерть. Но где же еще искать Бога, как не за гранью смерти? На Земле искать Его бесполезно. Не может же Он выбрать своей резиденцией захудалую рядовую планетку на задворках рядовой галактики. Было бы еще понятно, если бы земные жизнь и разум являлись чем-то уникальным во Вселенной. Но ведь я только что убедился, что этого добра здесь – как грязи.

В Солнечной системе Его не найти по той же самой причине ее абсолютной обыденности. И в Галактике Его нет, разве если только прав один мой знакомый, утверждавший, что существует некая иерархия богов, по одному на каждую вселенскую сущность. Тогда непонятно, к кому из них мне следует обращаться со своей проблемой? К богу Земли? А у него что, свой собственный локальный Ад, или он передаст мое ходатайство по инстанции, в специализированную организацию по обслуживанию грешников всей Вселенной? Сколько тогда будет длиться переписка? А может, я имею право обратиться сразу к богу Галактики, или даже к богу Вселенной? Или у них, как в судопроизводстве, или в Советской Армии, следует обращаться строго по команде?

Нет, только черная дыра расставит все по местам. К дьяволу все планы на отпуск, истина дороже. Для эксперимента подойдет любая дырка, но далеко ходить не будем. Вон та, в центре Галактики, в пыли звезд, пожирающая вечность, – моя.

…Она оказалась ужасна. Да что там она! Куда более ужасна оказалась сама местность, в которой она обитала! Здесь толклось такое количество звезд, что ничего, кроме них, в окружающем пространстве просто не существовало. Ни малейшего клочка темноты. Совместное излучение звезд, казалось, весило миллионы тонн, и даже мой нематериальный дух почти ощущал этот вес.

Черная дыра совсем не была черной. Я в жизни не встречал ничего белее того света, который исходил от нее. Светилась, конечно, не она сама, а падающее в нее вещество. Отвратительные хлысты его, как щупальца, тянулись к дыре со всех сторон. По сравнению с катаклизмами, сотрясавшими все вокруг, взрыв пятидесятимегатонной хрущовской игрушки над Новой Землей выглядел бы просто пуком микроба, нет, последним тепловым колебанием атома жидкого гелия при одной сотой градуса выше абсолютного нуля.

Я понял, что Ада не существует. Хилое воображение адептов веры, желавших заставить людей бояться загробной жизни, в самых страшных своих фантазиях помещало грешников в места, сулившие истинное блаженство по сравнению с этим кошмаром.

А раз не существует Ада, то нет и Рая, потому что добро без зла существовать не может.

А раз не существует Рая, то нет и вечной жизни, потому что ее негде проводить.

А раз нет вечной жизни, то нет и Бога, потому что без вечной жизни Бог не нужен – все остальное у людей и так есть.

А раз не существует Бога, то и мне здесь нечего делать, потому что здесь не у кого спросить о том, сколько я буду жить.

А раз спросить не у кого, значит, я буду жить вечно, и уже составил план, как мне эту вечность провести.

…Но было поздно. Впервые с момента смерти я ощутил предел своих возможностей. Черная дыра тянула к себе, и не доставало сил преодолеть ее вязкую мощь. Я падал в свет, тот самый манящий добрый свет, который обещали книжки о жизни после смерти. В рассыпающемся сознании мелькали давным-давно умершие Санек, Виталий, Генка Рогозин. Москва, обращенная временем в прах. Холодная мертвая Земля. Погасшее Солнце. Опустошенная взрывами сверхновых, почерневшая Галактика. Замороженная Вселенная. Я падал и падал, пронизывая пленки бесчисленных световых горизонтов, и сладкая блаженная боль наполняла меня, заменяя собой мысли, тревоги, заботы, любовь, счастье, жизнь.

– Снимайте плащ, Илья Евгеньевич, проходите. Вешалка вон там, рядом с дверью. Я понимаю ваше удивление, но потерпите, скоро и вы все поймете. Присаживайтесь. Осмелюсь предложить чайку, не откажетесь? Конечно, вам бы сейчас чего-нибудь покрепче, но не держу, знаете ли. Гостей не бывает, а сам я как-то не нуждаюсь. А вот чайку – милое дело, особенно в такую погоду.

Говоря все это, маленький сутулый человечек беспрерывно суетился, накрывая на стол. Его лысая голова и старомодные очки поблескивали в полумраке, отражая неверный свет стоящего на столе трехсвечового приспособления – то ли шандала, то ли канделябра, а может, просто подсвечника. Стараниями человечка на столе возникли огромное блюдо с теплыми плюшками, масленка, сахарница, пузатый чайник с кипятком, чайничек поменьше с заваркой, варенье, чашки, ложки, салфетки и прочие штучки, один вид которых вызвал в моем желудке бурный физиологический процесс. Я мечтал о горячем чае не меньше пятидесяти миллионов лет, а о том, что такое плюшки, я забыл сто миллионов лет назад.

Простая реакция живого организма оказала бодрящее воздействие на оторопевший разум. Наверное, идиотское выражение стало потихоньку сползать с моей физиономии, потому что человечек, добро улыбнувшись, завершил свои манипуляции торжественным опусканием в мою чашку кружочка лимона и уселся напротив, выжидающе поглядывая на меня поверх сползших на нос очков.

– Пейте-пейте, Илья Евгеньевич, чаек замечательный. И не спешите, времени у нас еще мно-о-ого. Это у землян времени всего ничего осталось, а мы с вами пока что дефицита не испытываем.

Если все, происходившее со мной с момента громового удара над Хамовниками, – это сон, то, судя по последним словам человечка, он продолжается.

Я огляделся. Мы находились в комнате, отвечающей моим представлениям о старинной частной библиотеке в каком-нибудь средневековом доме какого-нибудь чудаковатого богача. В памяти всплыл текст с любимого тухмановского винила из дорогих сердцу семидесятых:

Из полумрака выступали филенчатые стены темного дерева. Встроенные в них стеллажи плотно заставлены толстенными томами, поблескивающими в свете свечей золотом тисненых слов на неизвестных мне языках. Филенчатый же потолок терялся в полумраке высоко над головой – свет почти не достигал его. Присутствовала здесь и обязательная стремянка, служившая, судя по конструкции и затертым до блеска ступеням, многим поколениям хозяев библиотеки. Высокие стрельчатые окна снаружи обметал снег – там выла пурга и властвовала ночь. Тишина этой средневековой ночи, наполненная потрескиванием свечей, скрипом старинного дерева, подвыванием ветра, окружала нас.

Человечек одобрительно следил за попытками моего сознания пробудиться.

– Как вам здесь нравится? Правда, уютно? Это все специально для вас, я знаю ваши вкусы. Ну-ну, Илья Евгеньевич, приходите же в себя. Пора уже задавать вопросы.

– Где я? – поощренный, спросил, наконец, я, не имея душевных сил претендовать на оригинальность.

– Вы у меня в гостях. Помните, вы кого-то искали, чтобы задать мучивший вас вопрос о сроке вашего существования?

– Так это было на самом деле? Я что, действительно умер?