Чтение онлайн

Я чувствую это в тех, кто гордо несёт по улицам наших городов «ковбойские» шляпы. Я это в них слышу. А слышу и чувствую я это исключительно потому, что когда-то в глубоком детстве, невзирая на мороз, сильно хотел дойти в «ковбойском» костюме и картонной шляпе с детского костюмированного праздника до дома. Я хотел тогда восхищённых взглядов! А картонная шляпа у меня на голове, когда я смотрел на себя в зеркало, казалась мне самой настоящей, и я нравился себе.

Как же карикатурно выглядят эти шляпы на наших улицах! Но мне, правда, интересно, как настоящие американские шляпы смотрятся на настоящих американцах, на улицах американских городов? Неужели тоже смешно и нелепо? И ещё интересно: хоть что-нибудь зависит от качества самой шляпы?

Неподалёку от того дома, где я живу, в нашем квартале проживает мужчина моего возраста, который у нас считается местной достопримечательностью. Не знаю, чем он точно занимается, есть ли у него семья и как его зовут. Мы не знакомы. Правда, при встрече мы киваем друг другу.

Я не раз встречал его в магазине, он покупал самые обычные продукты, воду, пиво, туалетную бумагу… Я не раз видел его шагающим по улице или возвращающимся откуда-то вечером на своём скромном седане. Он всегда аккуратно одет: рубашка, галстук, пиджак и в зависимости от времени года пальто или плащ. Полноватый такой, даже дряблый. Если бы не очень аккуратная бородка-эспаньолка и тоненькие очень ухоженные баки, его можно было бы назвать неприметным.

Но тёплыми вечерами и в погожие выходные этот человек изменяется до неузнаваемости. Он выезжает из своего двора весь обтянутый кожей на блестящем огромном очень громком и очень красивом мотоцикле. Этот мотоцикл сверкает каждой деталькой. Днём в его блестящем баке отражается солнце, а вечером все городские огни. Рокот его двигателя слышно за минуту до его появления из-за угла. И этот рокот ни один житель нашего квартала не спутает ни с одним другим.

В нашем околотке называют этого мотоциклиста не иначе как Америка. Заслышав знакомый и неповторимый звук мотора его мотоцикла, прохожий нет-нет да и скажет сам себе или спутнику: «О, Америка куда-то собрался» или «Америка возвращается». Ночью, проснувшись от грохота за окном, какая-нибудь жительница нашего квартала скажет мужу: «Ой, что это»? А в ответ услышит: «Да спи ты! Америка это… Вот ведь как дитя малое!». И непонятно, кому адресовано «дитя малое», жене или ночному мотоциклисту.

И сколько же таких вот парней моего возраста, сильно старше меня или сильно младше, спешат с работы, зимой ждут тепла, а весной ждут первых сухих и погожих деньков, летом ждут, когда закончатся затяжные дожди, только чтобы вывести свои мотоциклы из гаражей и сараев.

Кто-то легко может купить себе любой мотоцикл, кто-то годами самостоятельно мастерит себе из старого отечественного, ещё отцовского, что-то похожее, но увиденное в американском кино. Кто-то покупает себе всю амуницию в самых дорогих и серьёзных магазинах, кто-то сам себе шьёт «правильную одежду» из кожи от старого дивана. Но тянет их и зовёт что-то одно и общее.

Может быть, когда они ночью мчатся на своих мотоциклах по тем улицам, по которым днём шли, ехали в общественном транспорте или в ничем не особенных своих машинах, им видится что-то другое, другое чувствуется? Может быть, через зеркальные стёкла их шлемов наши улицы выглядят иначе? Может быть, со светом из окон наших пятиэтажек, с огнями витрин наших гастрономов, вывесок парикмахерских и нотариальных контор что-то происходит, когда эти огни отражаются в блестящих шлемах и в деталях мотоциклов. Может быть, открывается этим мотоциклистам простор? Тот самый простор, по которому мчатся герои американских фильмов на своих двухколёсных машинах.

Иначе зачем ещё нужен этот трудоёмкий, дорогостоящий и крайне опасный для жизни маскарад?

Интересно было бы спросить кого-нибудь из таких любителей мотоциклов, которые летом от нечего делать ездят из Тюмени в Екатеринбург и обратно на своих «Харлеях» или на самоделках, похожих на «Харлеи». Я бы спросил: «А каково это, ехать во всей красе на таком мотоцикле по мосту через речку под названием Цинга или проезжать мимо кривых заборов деревень с ещё более печальными названиями? Каково глотать пыль и гарь от грязных грузовиков и тракторов, дышать запахами птицефабрик и скотных дворов? Удаётся ли, благодаря шлему, избежать подробностей? Чувствуется ли при этом простор? А если чувствуется, то когда он чувствуется сильнее, по пути в Екатеринбург или по пути обратно в Тюмень?»

А сколько на дорогах Урала, Черноземья, Сибири, Карелии или Дальнего Востока разных придорожных заведений с названиями типа: «Ранчо», «Монтана», «Техас», «Бар шериф», «Кафе Элвис», «Голливуд», «Баффало», «Чикаго» и прочее.

Стоят эти заведения среди берёзок или сосенок, пускают из труб дым, а за деревьями притаилась деревенька, в которой люди и знать не знают значение того слова, которым украшено придорожное заведение.

Для них Чикаго или Сан-Франциско – это прежде всего приземистое сооружение, днём и ночью мигающее ёлочной гирляндой над дверью и возле которого всегда стоит пара грузовиков.

Приятно, выехав из Красноярска в западном направлении, после трёх часов тряски остановиться у забегаловки под названием «Техас», стоящей в чистом поле, среди нескольких плакучих берёзок. Радостно в этом заведении съесть борща и пельменей, сидя под плакатом с молодым Клинтом Иствудом в ковбойском наряде. Очень трогательно на стене «Техаса», среди фотографий Нью-Йорка, изображений самолётов «Пан-Американ», рекламных картинок какой-то колы вдруг обнаружить пейзаж с заснеженной вершиной Фудзиямы и вышитый крестиком Тадж-Махал в позолоченной рамке.

Постоянные посетители таких придорожных заведений уже давно не разглядывают, а может быть, и никогда не разглядывали картинки на стенах. Водители грузовиков знают наизусть эти заведения, картинки и дороги. Кто-то всё знает между Новосибирском и Иркутском, а кто-то аж от Москвы до Благовещенска. Они знают, в каком сарайчике рядом с Омском готовят лучшую солянку и что недалеко от Барабинска армяне делают самый лучший на всей трассе шашлык.

Для этих людей мотоциклисты, в их яркой коже, в блестящих шлемах и на ревущих мотоциклах, – это всегда смешные бездельники, этакие прожигатели жизни и бензина, этакие дурачки и клоуны, которым делать нечего. Называют их водители грузовиков самыми нелестными словами, посматривают на них с высот своих кабин и понимают, что все эти грозные на вид и дорогие мотоциклы – не более чем вертлявые и смертельно опасные игрушки. Сколько они видели их разбитых и искорёженных, скольким покалеченным двухколёсным смельчакам они помогли, а скольким, на их глазах, помочь было уже невозможно. Но нет у тех, кто день и ночь ведёт по трассам свои грузовики со скучным, часто скоропортящимся или даже огнеопасным грузом, уважения к выехавшим на их дороги, ради удовольствия, мотоциклистам. Нет почтения ни к их смелости, ни к их травмам, ни к смертям. Водитель грузовика всегда хозяин трассы. Он в пути по делу, которое считает нужным, важным и благородным. А мотоциклисты для него просто ряженые, насмотревшиеся американского кино.

Смеются водители грузовиков, глядя на то, как, пропуская коров, объезжая лежащих в лужах свиней, забрызганные навозом и грязью, пробираются через деревни мотоциклисты, с волчьими мордами и драконами на спинах кожаных курток. Лают на них собаки, матерятся им вслед напуганные рокотом моторов бабки, недоумённо смотрят на них пьяненькие дедки, опершись на заборы. И как что-то совсем инородное, и даже инопланетное, смотрятся на многих шлемах или кожаных куртках мотоциклистов флаги американской конфедерации.