Чтение онлайн

Глаза моргнули. Закрылись – Лосев видит причудливый каменный памятник, открылись, сместили положение зрачков, и Андрей наблюдает за полковником.

Стрельников по-прежнему спокоен, но заметно, что он прикладывает некоторые усилия, дабы не обращать внимания на парализованных Лосева и Кукушкина.

Ухо уловило шорох возле диска-хамелеона. Глаза среагировали рефлекторно, и Андрей узрел греев.

Два совершенно одинаковых на человеческий взгляд существа спускались по ступенькам узкого, приспособленного для них трапа. В диске никого не осталось – это Андрей почувствовал, определил своим уникальным чутьем элитарного антипата высшего класса «А».

Точные копии покойника на руках у Стрельникова передвигались без всякого изящества. Координация их движений схожа с детской: отсутствует уверенная плавность, а согласованность в работе конечностей оставляет желать лучшего. Видно, что существа чрезвычайно слабы физически, а их серые кожные покровы ассоциируются исключительно с болезнью. Зато серебристые комбинезоны тварей впечатляют. То есть уже не серебристые, комбинезоны меняют цвет, мимикрируют на манер того, как это сделал диск.

Шорох сухих листьев, такой же слабый, как шорох комбинезонов спускающихся по ступенькам греев, но глаза инстинктивно реагируют, косят и видят идущего навстречу серокожим уродам Павла Стрельникова с мертвым уродом на руках.

Глаза следят за полковником. Мозг зачем-то рассчитал, что Стрельников и уроды встретятся как раз у подножия трапа.

Глаза устали, начали слезиться. Закрылись веки. Слеза скатилась по онемевшей щеке антипата Лосева.

И вдруг...

Вдруг все кончилось! Все прошло!! Все!!! Исчезло давление!! Прошло оцепенение в мышцах! Совсем было притихшее сердце забилось часто, но ровно!! И холодок сонной апатии исчез во вспыхнувшем пожаре эмоций!!! Кончился паралич!! Вернулись силы! И громыхнуло над головой, прямо над ухом! Оглушенный выстрелом Андрей инстинктивно вздрогнул, сжался комочком, втянул голову в плечи, моргнул...

Над Лосевым стоял, широко расставив ноги, Аркадий Ильич Кукушкин. Приклад двустволки – возле щеки писателя, палец спускает второй курок.

Грохнуло второй раз, и второй убитый грей покатился по крутым ступенькам трапа вслед за убитым первым.

Кукушкин перешагнул через скорчившегося в позе эмбриона, оживающего Лосева. Аркадий Ильич кашлянул, фыркнул, пыхтя побежал к Стрельникову. На бегу отбросил ружье, споткнулся, сплюнул, закашлялся. Пожилой пони Кукушкин мчался галопом к породистому рысаку в самом расцвете лет, к Стрельникову.

А Стрельников с гримасой боли на красивом лице завороженно наблюдал, как скатываются по ступенькам трапа уроды с простреленными большими головами, как вновь становятся серебристыми комбинезоны свежих покойников. Когда же расстояние между остолбеневшим полковником и галопирующим писателем сократилось до дистанции прыжка, Стрельников прыгнул.

Полковник Стрельников пружинисто поджал колени, сумел не бросить, а бережно опустить на траву грея, оттолкнулся левой ногой, взмахнул правой и буквально взлетел на добрых полтора метра. Прямая правая маховая нога согнулась, толчковая левая распрямилась – каблук левого сапога, рассекая воздух, со свистом устремился к потной физиономии с золотыми зубами под редкой щеточкой усов.

Кашлянув громче обычного, бегун Кукушкин – раз – и оказался на корточках, и атакующий каблук просвистел над его взлохмаченной головой. Два – Аркадий Ильич завалился на спину, три – лягнул вдогон пролетевшего над ним Стрельникова.

Здорово лягнул! Дотянулся острым мыском сапожка до промежности прыгуна, врезал аккурат в так называемое срамное сплетение.

Кстати, на самом деле раз, два и три – условная разбивка на составляющие. В реальности кувырок с контратакой смотрелся единым слитным приемом, и на его выполнение Аркадий Ильич затратил чуть более полутора секунд.

Но мало этого! Кукушкин контратаковал не только молниеносно и метко, но еще и мощно – полковника развернуло в воздухе, его высокий прыжок закончился стремительно крутым пике.

Ладно скроенное полковничье тело, переориентированное в пространстве тщедушным писателем, стукнулось ребрами о земную твердь, проехалось по траве, затормозило, царапая землю подбородком. Дернулась толчковая нога, шевельнулась маховая, руки самопроизвольно потянулись к травмированной промежности, с искривленных губ сорвался слабый и жалобный стон. В ближайшие четверть часа Стрельников не то чтобы встать, пошевелиться без стона не сможет.

Ну а Кукушкин, лягнув полковника, на диво проворно вскочил и... И схватился за задницу.

– Ай-ай... ой!.. Чтоб тебя... – Согнувшись буквой «г», он массировал копчик. – Ай, как больно ударился... Годы, чтоб их, берут свое... – Аркадий Ильич с трудом выпрямился. – Слышь, командир! Хреновая у тебя спецподготовка. Кто ж, атакуя, прыгает вверх? Вперед надо скакать, дурень! Лететь низенько и бить ногой-тараном, используя преимущество в весе, ежели таковое имеется... Прыгнули бы как надо, не пришлось бы пожилому, уставшему человеку изображать из себя мартышку да по сырой земле кувыркаться. Сделал бы тебя, дурака, аккуратненько, нежно бы тебя опрокинул и со всем нашим уважением взял бы на конвоирование без особого членовредительства... Экхе-кхе... кхе... – Кукушкин ударил себя кулаком в клокочущую грудь. – Кхе... ой... Проклятый кашель совсем замучил, а теперь еще и копчик отшиб к чертям собачьим. Хоть в гроб ложись!.. Лосев! А ты чего лежишь? Отдыхаешь? Ну-ка, стенд ап! У нас с тобой дел невпроворот.

– Извини... те... извините, кто ты... То есть вы? Вы кто?..

– Я из СМЕРШа, Кукушкин Аркадий Ильич. Без дураков – я правда Кукушкин. Папу звали Ильей, мама окрестила Аркашей. В миру я детский писатель, а в штатном расписании Главного разведуправления Генерального штаба Советской армии числюсь в чине полковника... Экхе... кхе-е... Но я не только общеизвестный сказочник и самый настоящий полковник. Я еще и единственный на весь Союз антидот...

Смеркалось. Весело горели сигнальные костры. У самого веселого лежал в позе отдыхающего Будды детский писатель и заодно полковник ГРУ. Аркадий Ильич с удовольствием пил чай из алюминиевой кружки, мурлыча себе под нос стародавний шлягер:

– На недельку до второго я уеду в Комарово, где тра-ля-ля, ляля-ля, где буль-буль, трах-трах, бух-бах... Знаешь, Лосев, а мне не нравится в Комарово. Местность там дюже холмистая, залив мелкий, шоссе близко к пляжу и ребята из тамошнего ПВО, защитники неба, мать их, все поголовно та-а-акие наглые, ко всем подряд дачницам кадрятся. Я Репино люблю. Там, на центральной площади, напротив бюста Ильи Ефимыча, есть архиуютное заведение общественного питания, «Елисей» называется. Сядешь культурненько под парусиновым полосатым тентом за круглый пластмассовый столик, закажешь чаю и – бульк в индийский напиток стопочку махонькую водочки-мамочки. Отопьешь глоточек, и хорошо, жить хочется. Чай с водкой – прелесть, что за смесь.