Шрифт:
1
Работать на восьмое марта — это жесть. Но сидеть в пустой квартире и реветь от того, что о тебе никто не вспомнит, не поздравит и не подарит даже три хилых тюльпанчика — ещё хуже. Несмотря на то, что квартира у меня большая, роскошная и в самом престижном районе. Поэтому, когда директор спросила, кто желает выйти подежурить на праздник — вызывалась в первых рядах. Дома бы сошла с ума.
Лидия Дмитриевна, наш билетный кассир, смотрит на меня с сочувствием, пока я уныло вешаю куртку на плечики и кидаю рюкзак на полочку под вешалкой.
— Твой так и не объявился? — спрашивает она. Вроде бы по-дружески, сочувствуя. Но я всё равно судорожно сглатываю — такие вопросы лишний раз проворачивают нож в сердце.
— Нет, — произношу печально, присаживаюсь к батарее и включаю кулер. Сейчас выпью горячего шоколада — может, отпустит. И даже наша маленькая каморка за шкафами начнёт казаться уютной. Во всяком случае, очень надеюсь.
— Гад он после этого, — продолжает коллега.
Даже не спорю. Ещё какой.
Ольга Семёновна, уборщица, достает из сумки бутылку коньяка.
— Так! — командует она зычным голосом. — Сопли подтереть! Сегодня — женский день! Гуляем, бабоньки!
Порой, глядя на неё, мне кажется, что проблем в мире не существует вообще. Потому что у Ольги Семёновны их, пожалуй, больше чем у других — съемная квартира в её-то возрасте, пьющий муж-бездельник, зять, который регулярно гоняет её дочь, и та прячется у родителей в двушке с тремя маленькими детьми… В общем, с ума можно сойти, но она умудряется улыбаться, шутить и всегда быть в слегка приподнятом настроении. Её любимая фраза: «Жизнь одна, не фиг тратить её на сопли!» За это я её уважаю. Как и Лидию Дмитриевну, которая пять месяцев назад вышла замуж за мужчину, любившего её сорок лет, доказав всем нам, что в шестьдесят два жизнь только начинается.
Женщины спешно собирают на стол — огручики, капуста, колбаса, сыр. «Быстрый завтрак», как у нас на работе это называют.
Наш маленький коллектив — сегодняшние дежурные в городском музее: кассир, уборщица и я, экскурсовод. Мне экскурсии вести, с людьми общаться. Поэтому киваю на бутылку в руках Ольги Семёновны и поднимаю вверх ладони:
— Я — пас. А то люди придут — как экскурсию вести?
Лидия Дмитриевна хихикает:
— Серьёзно думаешь, что кто-то придет в музей восьмого марта?
— А вдруг… — но договорить мне не даёт Ольга Семёновна:
— Не дрейфь, Аллуся. Если и придут, то сами «хорошенькими» будут.
Они правы. Мне хочется махнуть на всё рукой и нажраться в хлам. Может, тогда бы стало менее больно?
— Уговорили, — сдаюсь я, — наливайте!
— Вот это правильное решение! — поддерживает Ольга Семёновна. — А то хоронишь себя в двадцать два. Подумаешь, муж бросил. Эка невидаль! Не ты первая, не ты последняя брошенка…
Залпом опрокидываю рюмку коньяку, задыхаюсь, моргаю… Я вообще-то не пью крепкие напитки. А у Ольги Семёновны коньячок — явно домашнего производства. Забористый. Ух!
— Нормально пошло, — комментирует Лидия Дмитриевна и заботливо протягивает мне огурчик. — Расскажи, что твой психнул-то? Два года, значит, терпел-терпел, а потом всё — сдёрнул!
Лидия Дмитриевна у нас красотка. Звезда, как она о себе говорит. Всегда одета с иголочки, с маникюром, регулярно посещает косметолога и лучшего в городе парикмахера. Муж у неё в Израиле — дорабатывает до пенсии, чтобы уже осесть в России и доживать здесь своё «долго и счастливо». Их путь друг к другу длинной в сорок лет — предмет моей острой зависти. Надо же, мужчина был влюблён в неё ещё в двадцать и никогда не забывал. Нашел её через интернет и общих знакомых по девичьей фамилии, несмотря на то, что она её к тому времени изрядно нивелировала тремя браками. Но нашёл, явился и — сразу потащил в ЗАГС! Чтобы уже не терять никогда! Чудеса случаются. Неужели и мне ждать моей настоящей любви сорок лет?
Нервно хихикаю: ну, да, других любят. И там не помеха ни время, ни расстояние, ни возраст. А навязанных жён, вроде меня, — терпят. До поры.
— Нечего рассказывать, — говорю честно и чувствую горечь от этих слов. — Подарок мне такой сделал на день Святого Валентина. Избавил от себя.
Давлю глупые слёзы. Я ведь два года надеялась, что у нас всё-таки получится семья. Старалась. Была идеальной женой. Но так и не стала ему нужной. Хотя временами и проглядывало что-то, кормившее мои пустые надежды.
— Всё равно не ной, — подбадривает Лидия Дмитриевна. — Не твой человек значит. Своего ещё встретишь. Какие твои годы?!
Наш музейный кот Кузя, будто учуяв моё состояние, трётся у ног, заглядывает в глаза, мурчит. Тереблю пушистую шёрстку, улыбаюсь. Слегка отпускает.
Ольга Семёновна разливает по второй:
— Своего встретишь не когда-то, а прям сегодня. Поверь моей чуйке! — она ерошит свои короткие русые с проседью волосы и довольно щурит серые глаза. — Вангую тебе горячую ночьку! За это и выпьем!
От третей отказываюсь, ухожу наверх, сажусь за компьютер. Работы много — акты внутримузейной передачи, топопись, этикетаж… Вроде бы отвлекает. Но как оказывается — ненадолго.
И Лидия Дмитриевна выходит неправой — у меня за сегодня случается аж пять экскурсий. Успеваю так же провести лекцию о красоте советских женщин, закинуть посты в музейные соцсети.
Случайные посетители-мужчины даже приносят нам скромные букетики из красных тюльпанов и веточки мимозы. И настроение даже как-то улучшается.
Выходя из музея, планирую завернуть в супермаркет и купить себе бутылочку вина и тортик. Завтра выходной. Значит, можно будет вдоволь начитаться романов в сети, а потом — отоспаться.
Погода мерзкая — мокрый снег, спешно превращающийся в слякоть под ногами. Да уж — не любит что-то весна в этом году женщин.
Вспоминаю древнюю легенду о том, что раньше весна наступала, когда Аид отпускал на поверхность Персефону. Сейчас, видимо, не хочет расставаться с любимой. Вот Деметра и лютует, злится, что дочь не вернули вовремя.