Чтение онлайн

– Идиот! Я решил, что ты рехнулся! – сказал я, открывая дверь в кабинет директора.

– Накамура!

– Что?

– У тебя понос?

– Я не знаю.

– Можешь посрать прямо здесь?

– Говешка уже выползает из жопы.

– Делай это вон там.

– Что? – удивился Накамура, и челюсть у него отвисла, поскольку я указывал пальцем на СТОЛ ДИРЕКТОРА. – Я не могу этого сделать.

– Поговори еще. Это будет тебе наказанием за то, что ты заставил нас смеяться и нас едва не раскрыли. Будь мы настоящими герильеро, убили бы тебя на месте.

Накамура готов был разрыдаться, но мы с Адама не отставали. Заливаемый лунным светом, Накамура взобрался на директорский стол.

– Можете не смотреть? – жалобным голосом попросил он, стягивая штаны.

– Если соберешься громко пердеть, лучше прекрати, – прошептал Адама, зажимая нос.

– Прекратить? Когда полезет, я уже не смогу остановиться.

– Прекратишь! Не хочешь же ты быть исключенным из школы?

– А мне нельзя пойти в туалет?

– Нельзя!

Белый зад Накамура покачивался при лунном свете.

– Не получается. Я слишком напряжен, и ничего не выходит.

И в тот момент, когда Адама произнес: «Напрягись!», вместе со сдавленным криком Накамуры из его зада раздался звук, напоминающий треск прорвавшегося насоса.

– Заткни очко бумагой! – прошептал Адама, наклонившись к уху Накамура.

Но остановиться тот уже не мог. Звуки были ужасно громкими и казались бесконечными. Я покрылся мурашками и обернулся, чтобы посмотреть на сторожку охранников. Если нас выгонят из школы из-за дерьма, мы станем всеобщим посмешищем. Но охранники не проснулись. Накамура подтер зад ежемесячником Ассоциации директоров повышенных школ префектуры Нагасаки и, довольный, улыбнулся.

Другая группа к тому времени почти закончила баррикадировать дверь на крышу проволокой, столами и стульями. Отаки сказал, что нам следовало бы лучше воспользоваться сварочным аппаратом.

На крыше оставались только Нарусима и Масугаки. Закрепив проволокой дверь снаружи, им нужно было по веревке спуститься к окну третьего этажа. Со школьного двора мы наблюдали, как они это делают. Мы не особенно волновались за Нарусима, поскольку он был членом альпинистского клуба.

– Что будем делать, если Масугаки свалится? – спросил Отаки. – Нужно подумать уже сейчас.

– Вызовем полицию и убежим, – принял решение Адама. – Если мы попытаемся ему помочь, нас всех заловят.

В отличие от Нарусима, Масугаки раскачивался на веревке. Фусэ заявил, что его не удивит, если Масугаки обоссался. Когда я рассказал им о революционном опорожнении желудка На-камурой, все начали хвататься за животы и хохотать.

В конечном счете Масугаки благополучно спустился. С крыши свешивался флаг.

«Сила воображения побеждает силу власти!»

Мы молча стояли, глядя на флаг.

В шесть утра мы с Адама сделали семь звонков: в городские отделения газет «Асахи симбун», «Майнити симбун», «Ёмиури симбун», в два газетных агентства и в радиокомпании NHK и NBC.

ОБЪЯВЛЕНИЕ О СОВЕРШЕННОМ ПРЕСТУПЛЕНИИ.

«Мы, члены радикальной организации „Ваджра“ сегодня утром, еще до рассвета, забаррикадировали Северную школу в Сасэбо, являющуюся оплотом государственной пропагандистской машины». Таким был первоначальный текст, но из-за нашей неопытности получилось что-то вроде: «Эй! Мы хотим сообщить, что кто-то забаррикадировал Северную школу в Сасэбо». Благодаря нашему оповещению, СМИ узнали о баррикаде и граффити раньше, чем охранники, учителя, ученики и жители окрестных домов.

В 7:00 NHK и NBC сообщили об этом в утренних новостях. Я был настолько возбужден и взволнован, что не мог заснуть. Ворочаясь в постели, я десятки раз проверял, не остались ли у меня на руках следы краски. И тут в комнату вошел отец, который только что услышал местные новости.

– Кэн-бо, – окликнул он меня, используя мое детское имя.

С последнего класса начальной школы он никогда не называл меня Кэн-бо, а называл просто Кэн, но когда отношения между мной и родителями становились напряженными, и отец и мать снова начинали называть меня Кэн-бо, возможно, тем самым подчеркивая, что грустят о тех днях, когда я был еще ребенком. Я сразу понял, что отец услышал утренние новости.

– Кэн-бо, посмотри мне в глаза! – сказал отец.

Он уже двадцать лет работал преподавателем живописи и был уверен, что сразу может понять по глазам молодых, когда те лгут. Отец пристально глядел на меня, и глубокая складка пролегла у него между бровями, но я смотрел на него с выражением невыспанности и волнения на лице. Он, видимо, решил, что я ни к чему не причастен. Даже педагог со стажем может промахнуться, когда это касается его собственных детей, поскольку любит их. Большинство крайних радикалов были детьми школьных учителей, что часто объясняли строгой системой воспитания в их семьях, но на самом деле за маской строгости скрывалась повышенная опека. Профессия учителя столь же странная, как и профессия военного или полицейского. Хотя все они не считаются престижными, но по крайней мере в провинции к ним сохраняется уважение. И это уважение было совсем иным, чем в предвоенные годы, когда оно воспринималось как вознаграждение за сотрудничество с фашизмом, но основывалось на сохранившихся старых принципах. Как учитель, мой отец был человеком вспыльчивым и не только нередко лупил учащихся, но однажды ударил даже директора школы. Но меня он никогда не бил. Как-то я спросил его, чем это объяснить, и он ответил, что так сильно любит своих детей, что не может поднять на них руку. Он был искренен.

– Значит, Кэн, ты этого не делал?

Я протер глаза, притворяясь, что еще не проснулся.

– О чем ты говоришь?

– Кто-то забаррикадировал Северную школу.

Услышав это, я широко раскрыл глаза и вскочил с постели. За три секунды я натянул штаны, за четыре секунды – рубашку и за две – носки. При виде того, с какой скоростью я это сделал, отец окончательно убедился в моей невиновности. Оставив отца одного в комнате, я кинулся по лестнице вниз, крикнув матери, что завтракать не буду, и сотню метров от дома бежал, потом перешел на шаг.

Когда я подошел к подножию холма, то увидел свисающий с крыши школы лозунг:

СИЛА ВООБРАЖЕНИЯ ПОБЕЖДАЕТ СИЛУ ВЛАСТИ.

Это было волнующее зрелище. Я осознал, что мы собственными силами смогли сменить декорации.

С учащенно бьющимся сердцем я поднялся на холм и увидел, как с десяток учеников под руководством учителя физики стирают надпись на главных воротах. Запах растворителя висел в воздухе. В этих ребятах, пытавшихся восстановить изначальный вид, было что-то омерзительное. Какой-то радиожурналист брал у них интервью.