Чтение онлайн

– И что же он там делает? – поинтересовался Конрад.

– Его там воспитывают, – отвечала девочка в окошке.

– Рехнуться можно! – закричал Конрад. – Мне надо немедленно видеть моего дядю!

– Комната 28, – сказала девочка строго. И закрыла окошко.

Негро Кабалло и Конрад поспешно поднялись по лестнице и побежали по длинному голому коридору в поисках комнаты 28.

Вдруг чей-то детский голос крикнул:

– Конрад! Конрад!

Мальчик оглянулся и увидал идущую к нему рыжую девчонку. Ее рыжие косички торчали в стороны так, словно в них была вставлена проволока.

– Бабетта! – обрадовался Конрад. Он бросился к ней и они долго трясли друг другу руки.

– Как ты попал в Безумный мир? – удивленно спросила Бабетта.

– Да мы здесь только проездом, – объяснил Конрад. – Мы едем к Южным морям, потому что мне задали написать про них сочинение. А тут мы ищем моего дядю. Его прихватили на входе и куда-то уволокли. Он сидит в приготовительном классе. Ты хоть отдаленно представляешь себе, что он там должен делать?

– Вот ужас-то! – воскликнула девочка. – Но это же наверняка недоразумение! Твой дядя ведь славный малый?

– Еще бы! – отвечал мальчик.

– В приемной, конечно, решили, что ты его сюда доставил для перевоспитания, – Бабетта по-настоящему рассердилась. – Идемте, надо его вызволять. Это будет несложно, я ведь советник министра по вопросам воспитания и обучения.

Она взяла Конрада под руку.

– Минутку! – сказал Негро Кабалло. – А что, собственно, такое этот ваш Безумный мир? Я хоть и не стукался затылком, но что-то никак в толк не возьму.

Бабетта остановилась.

– Я вам объясню, – сказала она. – Дело в том, что не все родители хороши. Точно так же, как не все дети хороши, среди них попадаются и ужасно невоспитанные.

– Что верно, то верно, – согласился Конрад.

– Так вот, если плохие родители не хотят меняться к лучшему, если они несправедливо наказывают своих детей или вообще мучают их – такое тоже случается – то таких родителей отдают в эту школу, где их и перевоспитывают. В большинстве случаев это помогает.

Вороной почесал копытом у себя в затылке и спросил, как именно перевоспитывают дурных родителей.

Бабетта сказала со вздохом:

– Мы, так сказать, платим им их же монетой. Это, правда, не очень красиво, но необходимо.

К примеру, сейчас у нас на перевоспитании господин Клеменс Вафель-Крошке.

– Да это же хозяин дома, где живет мой дядя! – закричал Конрад. – Но он еще совсем недавно был дома. Самое большее час назад эта лошадь бросила ему на голову цветочный горшок!

Негро Кабалло поднял верхнюю губу и беззвучно заржал.

– А мы все одновременно находимся и здесь и дома, – пояснила Бабетта. – У этого Клеменса Вафель-Крошке есть сын, Артур Вафель-Крошке. Папаша каждый вечер на целый час запирает его на балконе, особенно, когда идет дождь. И знаете за что? Только за то, что мальчик плохо считает. А он так старается! Бедняга Артур стоит на балконе, трясется от страха и от холода, плачет, и с каждым днем становится все более бледным и хилым. Со страху он вообще уже ничего сосчитать не может.

– Мне этот старикан сразу не понравился, – заявил Вороной. – Надо было спокойненько сбросить ему на башку еще горшок-другой.

– А теперь мы выставляем этого папашу на балкон, – сказала Бабетта. – И чтоб обязательно завывал ветер. И будем выставлять, покуда он не почувствует, как же он мучил собственного ребенка. Тихо!

Они притаились.

– Вы ничего не слышите? – прошептала Бабетта.

– Там кто-то плачет и бранится. Но это где-то далеко, – сказал Конрад.

– Это старик Вафель-Крошке, – шепнула Бабетта. – Думаю, дня через три он полностью созреет и пообещает не терзать больше маленького Артура. Тогда мы его отпустим, как излечившегося.

– Ага, теперь ясно, – сказал Кабалло. – А ты сама почему здесь?

Бабетта смутилась. И наконец проговорила:

– Из-за мамы. Она совсем перестала обо мне заботиться. Утром я ухожу в школу без завтрака, потому что она еще спит. Днем мне тоже нечего есть, потому что ее нет дома. А вечером, когда я ложусь спать, ее еще нет дома. Наш школьный врач написал ей письмо, а она бросила его в печку.

– И что теперь?

– Теперь она ходит в эту школу, и мне строго-настрого запрещено о ней заботиться. Иногда я должна заходить к ней в комнату и делать вид, что я вовсе ее не замечаю. А если она говорит, что ей хочется есть, я должна притвориться, будто не слышу, уйти и петь в коридоре. – На глазах у Бабетты выступили слезы. – Мне так ее жалко! Она уже похудела на десять фунтов! Иногда, правда, я кладу ей на ночной столик бутерброд, хотя это строго запрещено.

Бабетта всхлипнула и утерла нос.

– Нечего реветь! – распорядился Конрад. – Когда ты была голодная, она небось не ревела.

Бабетта громко высморкалась.

– Это верно, – проговорила она. – Но все-таки мне ее жалко. Надеюсь, хотя бы лечение не пройдет даром. – Она попыталась улыбнуться. – Вообще-то, у нас очень, очень большие успехи.

– Меня это искренне радует, – сказал Негро Кабалло. – Однако нам надо поскорее вызволить господина Рингельхута из вашей лечебницы. А не то он станет еще во сто раз милее, чем был.

– Ну, это будет уж чересчур! – заметил племянник.

Они поспешили в класс 28. Там творились весьма странные вещи. За партами сидели сплошь взрослые. Они были одеты в детскую одежонку и некоторые выглядели довольно-таки дико, особенно толстяки.

Перед ними, за учительским столом сидел серьезный бледный мальчик. Это был учитель. Когда в класс вошла Бабетта в сопровождении Конрада и Негро Кабалло, учитель скомандовал:

– Встать!

Взрослые ученики вскочили, оставался сидеть только один, непомерно толстый человек. Мальчик-учитель протянул руку Бабетте и ее спутникам, затем сказал:

– Добрый день, фройляйн советник министра!

– Привет, Якоб! У вас есть новенький?

– Есть, – отвечал учитель, – по-моему, он не очень злой, но, кажется, немного того. Выйдите к доске, Рингельхут!

От последней парты к доске направился дядюшка Рингельхут. Вороной при виде его заржал и чуть не задохся от смеха. Потому что аптекарь был в коротких штанишках и в матроске, на ногах у него были гольфы, а на голове красовалась бескозырка с длинными лентами. На бескозырке было написано: «Истребитель торпедных катеров. Нижняя Бавария».