Чтение онлайн

– Деда-деда, попляши, твои ножки хороши! – пропела мама и расхохоталась из-за бабушкиного плеча.

– Убью, сука!!! – у деда на губах выступила пена.

Мама ретировалась в комнату, где, распространяя запах перегара, дрых папа.

Пробило 12. Из чёрно-белого «Горизонта» Михаил Сергеевич Горбачёв поздравлял граждан Советского Союза с Новым годом. Бабушка налила два стакана лимонада.

– Давай, Наташа, за Новый год, не плачь, – она звякнула хрусталём с лимонадом по моему стакану.

Дед из общей миски поглощал оливье, прикусывая толстым куском пшеничного. Из спальни доносились всхлипывания мамы. Мы с бабушкой съели по пирожку, допили лимонад, выключили телевизор и легли спать вдвоём на её односпалку. Перед сном я надела на безымянный палец колечко с недоделанным цветочком. Это был самый запоминающийся Новый год в моей жизни.

Но больше Нового года я любила лето. Летом мы с папой ездили на рыбалку. Мы вставали ещё затемно, папа садился за руль мотоцикла «Иж-Юпитер-5», а я – в коляску и ехали на пруд. Зимой папа ездил на зимнюю рыбалку, но мама меня не отпускала. И я довольствовалась испытанием блёсен в ванной. Их папа вытачивал сам на том же станке, что и колечко.

Над прудом стоял густой туман, медленно окрашивалось в розовый цвет небо, квакали лягушки. Папа бережно раскладывал снасти. Мы вместе насаживали червей и закидывали удочки. Ещё надо было подкидывать в воду варёную перловку, чтобы приманить рыбу. Когда клевало, я тащила удочку. Очень бережно, чтобы не порвать рот рыбине, я снимала её с крючка и отпускала в таз с водой. В обед мы раскладывали на газете варёные яйца, огурцы и помидоры, папа вытаскивал из внутреннего кармана пузырёк от бабушкиного лекарства и хитро посматривал на меня. Я знала, что там был вовсе не муравьиный спирт, а водка. Он отлил её специально в этот пузырёк, чтобы мама не засекла. Одним глотком он выпивал содержимое пузырька и рукавом вытирал усы. Потом мы хрустели огурцами и уминали варёные яйца. Рыбы мирно плавали в тазу. Мы привозили их домой, я наливала в ванну воды и выпускала туда карасей. Не могли же рыбы жить в пустой ванне. Им, как и людям, нужен комфорт. Для создания настоящего интерьера подводного мира я приносила с улицы песок, засаживала дно ванны травой, выловленной в пруду. Перевёрнутый таз служил спальней для рыб, под его тенью было темно и уютно. Я откапывала в огороде червей и кормила ими рыб в ванной. Больше всего бесновалась по этому поводу мама. «Опять безобразие развели! Не помыться нормально, не постирать», – нудела она. Её терпения хватало ненадолго. Ещё она отказывалась понимать, что рыбу ловят не для того, чтобы есть, – интересен сам процесс.

Убивать живность – это преступление не меньшее, чем убийство человека, может, даже и большее. У убийцы человека всегда есть мотивация. Например, муж может убить любовника жены и будет прав. Почему какой-то мудак пользуется его женщиной? Рыбы никому не причинили личного вреда, поэтому убивать их – преступление. Это сейчас я так думаю. А тогда я просто чувствовала, что убивать рыбу – это плохо. Ведь в магазине можно купить уже убитую кем-то рыбу, не совершая преступление самому. Более того, меня волновал и другой моральный аспект. Маленькие карасики – чьи-то детки, и их мамы сейчас плачут и ищут своих малышей средь илистых камней.

В банке с водой мы везли рыб на тот же пруд, где выловили их неделю назад (кстати, за это время они успевали отъесться жирными червями и значительно подрасти). Там мы торжественно выпускали детишек к их родителям. С чувством выполненного долга, довольные и счастливые, мы ехали домой, и было жарко под мотоциклетным шлемом.

В целом у меня было хорошее детство. По утрам в выходные мама жарила вкусную картошку, а бабушка пекла ароматные блинчики. Иногда у мамы ко мне просыпалась бурная нежность. Она сажала меня к себе на колени и, приговаривая «нецененненький глазочек, поцелуй меня разочек», тыкалась мокрыми губами в мой нос. Я не любила всех этих нежностей и всячески уворачивалась от назойливых поцелуев.

– Ну и иди от меня! Что ж ты такая неласковая! – начинала злиться мама.

С рождением брата (которого назвали, конечно, Алёшей) всё стало плохо. Я его не любила, потому что меня заставляли с ним сидеть. Нужно было качать кроватку, давать ему соску и т. д. А один раз он обосрался. Я была этому рада, потому что он перестал орать и занялся своими какашками. Я наблюдала за его вознёй издалека. Братик сначала размазал коричневую кашицу по матрасу, потом обмазал каждую перекладину в кроватке. Какое-то время он пристально рассматривал свои руки и наконец начал их облизывать. На это спокойно я смотреть уже не смогла и побежала в туалет, где меня вырвало. Потом пришла мама и ругала меня за то, что я не убрала за братом каканы и он их наелся, да к тому же вымазал всю кровать, в квартире стояла вонь. Она меня вообще часто ругала за брата. Потом я отомстила брату за то, что приходилось возиться с ним, вместо того чтобы гулять с подружками на улице, за бессонные ночи, когда вместо просмотра интересных фильмов по телеку мне приходилось качать его. Возможно, нужно было мстить маме, которая вешала на меня брата. Но её можно понять: она работала и уставала, поэтому ей была необходима моя помощь. Месть моя была страшна. Я придумала злого волшебника по имени Клюва. Он чудодейственным способом готовил разноцветные вкуснейшие напитки. Я заходила в ванную, закрывала дверь. Под ванной у меня хранилась палитра акварели, хрустальный красивый бокал. Я включала воду и начинала бормотать что-то невнятное грубым голосом. Брат в истерике пытался проникнуть в ванную, чтобы увидеть волшебника Клюву и узнать секрет приготовления волшебного напитка. Но куда там – дверь была плотно закрыта. Не прекращая бубнить и завывать, я добавляла краску в стакан с водой. Цвета получались яркие и насыщенные. Учитывая, что во времена Советского Союза был только лимонад «Буратино», мои адские коктейли всех цветов и даже черного производили на четырёхлетнего брата неизгладимое впечатление. Я торжественно выходила из ванной, неся чудо-коктейль высоко над головой. Брат подпрыгивал и плакал, пытаясь вырвать бокал из моих рук, но я была непреклонна. С улыбкой злого гения я выпивала этот коктейль, изображая наслаждение. Представляете, чего мне это стоило? Ведь пить окрашенную акварелью воду – мало приятного. Но я та ещё актриса. Ради слёз брата я готова была и на большее. Алёше так хотелось попробовать этот чудо-напиток и разгадать тайну его появления. Он забегал потом в ванную, пытаясь обнаружить следы пребывания там волшебника Клювы, но я, хитрая, все атрибуты немедленно прятала. Так я изводила его довольно долго и ни разу не раскололась. Только спустя много лет, когда брат вырос в хулигана и алкоголика, я рассказала ему тайну происхождения коктейля.

В один из дней, чтобы не сидеть с братом, я закатила истерику (любимое мамино выражение). Я валялась по полу, стучала ногами, билась головой.

– А-а-а, вот ты как! Над матерью издеваешься! А ну вставай быстро!

– Ты, мамочка, дура, дура, дура!

– А ну прекрати сейчас же орать, истеричка! Не то я тебя быстро заткну! – с этими словами мама потащила меня к шкафу и швырнула в темноту пыльных тряпок. Ключ повернулся в замке.

– Успокоишься, тогда открою, – заключила она.

– Мамочка, мамулечка, открой, я больше так не буду! Я боюсь! – вопила я осипшим голосом.

– Я сикать хочу, открой, мама, пожалуйста!

– Потерпишь, ни хрена с тобой не случиться, – услышала уже в отдалении её голос.

У меня началась настоящая паника. Я зажмурила глаза с такой силой, что увидела ярко-красный свет. По ногам потекла тёплая струйка. Паника была такая, что я не могла кричать, только беззвучно открывала рот (так бывает во сне). Я села на крышку швейной машинки, которая стояла в шкафу. От мокрых трусов попа стала холодной. Если бы мама знала, как часто я открывала этот шкаф и с ужасом заглядывала внутрь, боясь обитающих там монстров. Сейчас монстры обступили меня и тянули свои корявые крепдешиновые рукава к моему лицу, трогали за ноги нейлоновыми чулками. Я была с ними один на один. И не скрыться от них в безопасном парке. Мне казалось, я просидела так в мокрых трусах с зажмуренными глазами целую вечность. И вот кто-то хватает меня за шиворот и вытаскивает на свет.

– Ну что успокоилась, идиотка? Да ты и правда обоссалась… – я открыла глаза. Мама криво усмехалась.

– Эх, бесстыжая! Теперь весь шкаф провоняет. А ну, бери тряпку и убирай за собой.

Я поплелась на кухню за тряпкой. Мне было всё равно, что она сейчас говорила, главное – больше не угрожали монстры из темноты.

Я до сих пор не езжу в лифте, даже если нужно подниматься на 9-й этаж. И если отключают свет, то немедленно ухожу из дома. Ещё я боюсь собак, даже самых маленьких. Как-то в первом классе, спасаясь от бешеной собаки, я забралась на столб, и мне пришлось просидеть там до вечера, пока родители не кинулись меня искать. К тому времени ноги у меня затекли, а я боялась пошевелиться, потому что чёрная псина с обрубленным хвостом и пеной у пасти сидела внизу и злобно рычала. Так в детстве я нажила себе сразу несколько фобий – клаустро-афенфозм-кинесофобию. Название ещё одной фобии я не нашла даже в Интернете. Был у нас утюг, такой чугунный, старый. Вот его я боялась даже больше собак. Стоял утюг за шкафом. Если я оставалась дома одна, то всегда в поле зрения держала этот утюг, мне казалось, что он соскочит со своей подставки, поедет на меня и будет долго утюжить. Я даже слышала его хрипловатый голос. Засыпая одна в комнате, подолгу вглядывалась в угол, где стоял утюг. Но я знала универсальное средство от утюга и других монстров из темноты. Нужно было плотно накрыться одеялом с головой, заткнуть все щели, чтоб даже нос не торчал наружу, и тогда никакие монстры туда не проберутся и утюг не приедет. Так я и делала всегда. Особенно было плохо летом. Я задыхалась от жары под толстым одеялом, но терпела, ведь что такое жара по сравнению с монстром-утюгом.

В 7 лет я впервые всерьёз задумалась о смерти. Как-то, копаясь в огороде, я подняла с земли яблоко и только хотела его откусить, как бабушка вырвала его из моих рук и строго сказала, что если есть грязные яблоки, то можно заболеть столбняком и умереть. Я верила ей на слово. Это я сейчас знаю, что столбняком можно заболеть, если этот вирус попадёт в кровь через грязь, к тому же, чтоб умереть от этой болезни, нужно ещё постараться, ведь сейчас от столбняка делают прививки. Мы с бабушкой зашли домой, я уже расхотела есть, даже чистое яблоко. Мама наполняла ванну, а я всё думала о смерти. С тяжёлыми мыслями я погрузилась в тёплую воду. Ванна была старая. В трещинах, затейливо переплетающихся, вырисовывались страшные картинки. Вот ведьма с лохматыми волосами на метле летит, и горы перед ней расступаются, вот из темницы через зарешеченное окошко высунул нос Кощей…