Чтение онлайн

Прибыв в точку виса, Нурминен подорвал в мегаметре от рейнджера контейнер с обоймой пассивных сторожей-спутников, что, как он считал, было уже перебором. Словом, уже двенадцатого марта делать Нурминену и Баймурзину было нечего, кроме как ждать. Чем они и занимались, почти не видя друг друга, до утра пятнадцатого. Неизвестно, чем занимал ожидание Баймурзин. Нурминен вспоминал… не то чтобы даже вспоминал… само собой на ум шло, пополам со жгучим желанием хоть на полчасика заглянуть в Меганет, чего уж точно нельзя было делать…

После возвращения из Пыльного Мешка на целую неделю естественным состоянием Нурминена стало тяжелое, мрачное опьянение, после краткого очередного забытья в произвольно выбранном месте, сменяющееся похмельем – и обратно. Он пил непрерывно, последние дни недели не выходя из своей квартиры. Просто он больше уже не мог.

Ларкин ждала его на доклад терпеливо – семь дней. Затем, убедившись, что по доброй воле получить от своего заместителя информацию о событиях на Странной (во всяком случае, о последнем получасе миссии), невозможно, Хелен Джей, ворвалась в гостиную квартиры Нурминена и, обнаружив того в состоянии "вусмерть" карабкающимся на стол за новой порцией водки, с трудом (Нурминен сопротивлялся) придала Директору вертикальное положение и, взявши Директора за грудки, притиснула к окну, и посизевшей за семь веселых дней помятой роже Нурминена очень пошло обрамление в виде нежной голубой атмосферы Аякса, над которым находился сейчас "Стратокастер". Дождавшись, когда Нурминен заметит ее и узнает, Хелен Джей прошипела:

– Равняйсь, смирно, Волчара! Отдохнул – и будет. Приказываю придти в себя. А то придушу.

– Хелен, возможно, стоит дать Директору денек на релаксацию? – спросил Баймурзин. Он следовал в тылу Ларкин, стараясь, однако, не делать резких движений и тщательно взвешивать каждое слово: он давно уже не видел генерала в таком бешенстве.

– Некогда. Уже большой мальчик, – прошипела раскаленной змеей Хелен Джей. – Я ждала достаточно. Начинаем трезветь немедленно. Времени у меня нет, пьяная ты пьянь! – Она заставила Нурминена разжать челюсти и втолкнула ему в глотку два шарика каспарамида. Затем усадила Нурминена в кресло, пристегнула Нурминена для равновесия наручниками к подлокотникам и села за стол напротив. Нурминен стойко боролся, но каспарамид победил. Раскачиваясь, словно вдова на поминках, Нурминен рассказал все, что помнил. Помнил он все. Не все понимал. Он говорил долго. А когда сказал: дикси, то Баймурзин, молча, немедленно после того, как Ларкин отстегнула наручники, сунул Нурминену в руку бутылку.

– Хорошо, что я не алкоголик, – сказал Нурминен хрипло и немедленно выпил. Хелен Джей с жалостью, сменившей во время рассказа ярость, как-то очень по-бабьи, подперев щеку рукой, смотрела на него.

– Уволить тебя, что ли? – спросила она. – Ты столько вынес!..

Нурминен, не отрываясь от бутылки, протянул к ней через стол фигу.

– Вот вам, Хелен Джей, – сказал он засим, дыша ртом. – Теперь – хрен. Поздно.

– А это, – Ларкин кивнула на опустевший сосуд, – долго ещё продлится?

Нурминен сделал две попытки пожать плечами, и пожал.

– Да наверно все уже, мадам, – сказал он. – Нешто мы не понимаем! Мы ж со всем нашим решпектом… За нами дело не станет, мадам Ларкин, не подкачаем, не сумлевайтесь…

– Если бы на твоем месте был кто другой… – сказала, качая головой Ларкин. – Молчи, Волчара… все знаю. И постарайся не хамить. В любом случае – все пока живы.

– Какалов, видимо, никогда не сможет ходить, – сказал Баймурзин. – Я у него утром был.

Ларкин вздохнула.

– Посмотрим… – проворчала она.

А Нурминен подхватил со стола ещё одну бутылку.

– Иди-ка ты, милок, пить отсюда, – приказала Хелен Джей. – Даю тебе ещё день. Релаксируйся – как сказал профессор. Потом изволь протрезветь. Надолго! Сагат… Волчара ваш, насколько у вас хватит времени на него… Я подумаю до завтра, а вы, проф, постарайтесь до завтра уже что-нибудь придумать. Вы ж у нас гений. И приведите Волчару в… э… состояние покоя.

– Боюсь, что тут я бессилен, – сказал Баймурзин кротко. – Хелен, я не пью. Рекомендую Трех Президентов. Он пьет. Кроме того, обеспечение психической целостности высшего командного состава Аякс входит в его прямые обязанности. Вызвать его с Массачусетса?

– Никаких Трех Президентов. Все, проф, забудьте обо всех. Я, вы и это, – она показала на горестно глядящего на нее Нурминена. – Нурминен, убирайся. Видеть тебя не могу.

– Это моя квартира, – нагло сказал Нурминен. Хелен Джей огляделась и приподняла брови. Баймурзин хихикнул.

– Когда, Сагат, я слышу ваш смешок, – сказала Ларкин устало, – моя рука тянется к пистолету.

– Ну, не настолько уж я и культурен, – возразил Баймурзин.

– Минимум вы стали на себя напяливать, – сказала Ларкин. И верно: Баймурзин, предпочитавший обходится без одежды вообще, из уважения к Ларкин все-таки натягивал при ней на худые чресла шорты.

– Да, – сказал Баймурзин горделиво. – Кроме того, на мне ещё и контактные линзы. Так что я отнюдь не гол. Со всем, как метко заметил наш пьяный хакер, нашим решпектом. Где-то я это читал…

Ларкин поднялась, вытащила из настольного регистратора обойму с отчетом Нурминена и показала ее Баймурзину, вопросительно сделав лицом. Баймурзин качнул головой, отказываясь: на память он никогда не жаловался.

– Жду открытия, Сагат, – сказала Ларкин.

– Я гений, но не бог, – сказал Баймурзин мягко. – Однако, кое что у меня есть что сказать уже сейчас. Сказать? Или – до завтра?

Хелен Джей снова села.

– Говорите.

– Сказать я имею то, что доклад Эйно Нурминена ни в чем меня не разубедил. Я настаиваю на своем, Хелен. Рекомендация, совершенно официально: принимая решение, Хелен, помните мои слова, и, по возможности, все.

– Тьфу! – сказала Ларкин. – Я-то думала… Ладно. До завтра.

– До завтра.

Нурминен, оглушенный слоновьей порцией спиртного, тупо слушал их – не понимая ни единого слова.

Ларкин сильно потерла руками лицо, испачкала ладони в губной помаде, нахмурилась, достала платок, стерла помаду с губ, с ладоней…

И вышла вон.

– Хотел бы я услышать слова… – смутно сказал Нурминен, пытаясь исполнить процедуру вежливости: вставанием проводить начальника.