Чтение онлайн

– Даю тебе последний шанс сдаться, зелёная жаба! – говорит голосом Ванька Бэтмен.

– Нет, это ты сдавайся, жалкая летучая мышь! – кричит в ответ Халк.

– Никогда! – возражает Бэтмен. – Готовься к смерти!

Ванёк берёт в правую руку Бэтмена, а в левую Халка и, сведя их вплотную, начинает смертельную битву.

«Тыщ-дыщ, тыдыщ, тыдыщьтыщь», дерутся Бэтмен и Халк.

– Так, я не понял, – раздался позади суровый голос отца, – ты упражнение сделал по русскому? Что за игры с утра пораньше?

Бэтмен и Халк резко отброшены в сторону. От неожиданности Ванёк сильно испугался, хоть упражнение по русскому уже и выполнил.

– Я сделал, пап! – сказал он.

– Давай показывай, что ты там сделал, – потребовал отец.

Хмуро отвернувшись от своих роботов, Ванёк принялся рыться в портфеле в поисках тетрадки по русскому языку. На самом деле, он сделал уроки ещё вчера, а сегодня утром первым делом собрал портфель и хотел посвятить всё время перед школой тому, что ему нравится.

– Вот, – буркнул он, протягивая отцу тетрадь.

– Что за тон? Недовольство он ещё будет проявлять! – прорычал отец.

Он быстро пролистал тетрадь и вернул сыну.

– Ты уже в третьем классе учишься, а всё игрушки на уме! Книжки бы лучше читал! – сказал отец в завершение, бросая тетрадь на стол.

Из кухни послышался злой голос матери:

– Что, на ребёнке опять срываешься, ничтожество?

Отец резко обернулся и яростно сопя ринулся в атаку:

– Заткнись, сука! Заткнись, тварь! Да что ты знаешь вообще о ребёнке, ты?! Блядь! Собирайся и уёбывай отсюда! Стасик тебя заждался уже!

Дверь в кухню с треском захлопнулась и крики стали приглушёнными, но сын всё равно всё слышал.

Ванёк грустно вздохнул, сел обратно на пол и попытался продолжить играть с роботами, но настроения уже не было. Он взглянул на настенные часы – учёба начиналась ещё только через три часа. В этом году их класс перевели во вторую смену, и теперь каждое утро он был вынужден слушать скандалы родителей, пока они не уходили на работу.

Детство Ванька проходило в атмосфере вражды, страха и бедности, но самым страшным гипотетическим событием для него был развод родителей. Кое у кого из его одноклассников мама и папа уже развелись, и Ванёк с ужасом представлял себе такую жизнь. Периодически, когда отец напивался, он начинал лезть к Ваньку с преувеличенной нежностью и говорил, что его сын – «это всё, что у него осталось», и порой, говоря это, он даже плакал. Отец плакал и спрашивал Ванька с кем тот останется, если они с его матерью разведутся. Отец говорил, что судья будет задавать ему такой вопрос, и что он должен будет судье ответить.

– Так с кем ты останешься, сынок: со мной, или с матерью? – пьяно всхлипывая, допытывался отец.

Такой выбор был бы невозможным, его нельзя было бы сделать, и Ванёк думал, что если его родители задумают разводиться, то он тогда уйдёт из дома и станет жить на улице, лишь бы не отвечать какой-то там непонятной судье, с кем он хочет остаться: с папой, или мамой?

Временами Ванька посещали абсолютно чудовищные мысли. В моменты особенно сильного гнева он представлял себе, как убивает своих родителей. Сначала злобного алкаша папашу, затем, вечно наряжавшуюся как проститутка, мамашу, а в довершение, разумеется, и её сраного друга, дядю Стаса, который постоянно приходил в гости, когда отца не было дома и угощал Ванька всякими сникерсами и пепси-колой.

Однажды, когда отец напился водки и дрых, а мать уехала к бабке, Ванёк посмотрел по видику американский супербоевик, в котором один пацан гасил ножом кучу людей, а потом разрезал их трупы специальной электрической пилой и уничтожал улики. Вдохновившись этим потрясающим фильмом, Ванёк теперь иногда фантазировал, как он мог бы спрятаться дома (когда будет один) и дожидаться отца и матери, а когда они придут, он незаметно подскочит сзади и перережет им глотки. А после этого, чтобы избавиться от улик, Ванёк оттащит их тела в ванную, и как тот мужик из фильма будет резать трупы на маленькие кусочки, а эти кусочки смывать потом в унитаз.

А когда придёт сучий дядя Стас, сраный мамин друг, Ванёк ударит его по башке табуреткой, чтобы тот потерял сознание, после чего он его свяжет, заклеит ему рот изолентой и будет очень долго пытать паяльником и плоскогубцами. А затем Ванёк отрежет его вонючую голову и тоже оттащит в ванную, где, постепенно расчленяя, смоет сучьего дядю Стаса в унитаз следом за мамой и папой.

Ванёк никогда и никому не рассказывал об этих своих фантазиях и, наверное, если бы его родители узнали, о чём он иногда думает, то они бы незамедлительно приняли бы «все необходимые меры».

Ванёк с любовью поднял с пола Халка и Бэтмена. Из кухни продолжали доноситься истеричные вопли и звуки ударов по столу. Отец никогда не бил ни матери, ни сына, но во время скандалов он всегда сжимал кулаки и дубасил ими сверху вниз по какой-нибудь мебели.

– Ты шалава! Конченая шалава!

Бам. Бам-бам-бам.

– А ты импотент! Ты вообще не мужчина!

– Заткнись, мразь! Убью!

Бам-бам.

Ванёк уже знал что такое «шалава», «проститутка», «шлюха» и «блядь» – это когда женщина выглядит, одевается и разговаривает так же, как его мать. А вот слово «импотент» он сегодня услышал впервые, поэтому он сразу же повторил его про себя несколько раз, чтобы запомнить и решил что импотент – это тот, кто внешне похож на его отца.

Дверь в кухню резко распахнулась, отец быстро прошёл через коридор и скрылся спальне:

– Собирай манатки и вали отсюда, урод! – истошно вопила мать.

Инстинктивно сжав кулак, Ванёк нечаянно отломал роботу руку, но сейчас его это даже не обеспокоило. Ему вдруг стало страшно, и он захотел как можно скорее пойти в школу.

Боязливо заглянув в комнату родителей, мальчик бесшумно вошёл и в нерешительности остановился перед отцом. Тот сидел на краю кровати и, закрыв лицо ладонями, нервно дрожал.

– Пап, – тихо позвал Ванёк.

Не меняя позы, отец приглушённо ответил:

– Чего тебе?

– Пап, а можно я перед школой пойду на турниках позанимаюсь? Я уроки все сделал.

Отец помолчал немного, убрал руки от лица и спросил, глядя в сторону:

– Точно все?

– Точно!

Избегая встретиться взглядом с сыном, он резко встал и подошёл к окну, будто хотел посмотреть какая на улице погода. По-прежнему не поворачиваясь лицом к Ваньку, он сказал:

– Ладно, иди.