Чтение онлайн

Ниночку я заметил не сразу. Она затерялась в толпе – шла между здоровенным толстым мужиком, за пузом которого, наверное, могли бы спрятаться две Ниночки, и пожилой дамой в шляпке с вуалью, выглядевшей сущим пережитком прошлого в своем старомодном пальто и кружевах.

Выглядела Ниночка так… по-советски, что я даже улыбнулся – вот же нарядятся, хоть стой, хоть падай! Под пальто цвета запекшейся крови кримпленовый костюм – помню, такой был у мамы. Модно, чего уж! Или не костюм, а платье… в общем, жуткая сиреневая штука с имитацией клапанов над несуществующими карманами. «Жуть и мраки!» – как говорил мой друг детства Яшка.

На ногах – туфли «прощай молодость» на широком пятисантиметровом каблуке. Ох уж эти советские моды семидесятых годов! С одной стороны, вроде как и мимимишное, ретро, «мамино», а с другой – уродство уродское! Вот, кстати, Зина, моя бывшая подруга – умеет одеваться так, что ее одежда и обувь на все времена. Прошла бы по городу в 2018 году – скорее всего, никто бы и не заметил, что она одета как-то не так. В чем дело – даже и не знаю. Хотя… а может, и знаю – она ведь отоваривается со спецскладов и выбирает все самое элегантное, самое красивое – без оглядки на последний писк моды. А вкус у Зины практически безупречный. Все-таки доктор медицины, профессор, преподаватель мединститута! Впрочем, можно быть профессором и совершенно не иметь вкуса на одежду и обувь. Одно другому не мешает.

Профессор, профессор… почему не профессорша? Или профессорша – жена профессора? Глупо как-то звучит. Не по-русски. «Продавщица». «Врачиха». Мда… профессиональная деформация, чего уж там.

Ниночка меня не заметила, медленно дошла до круга, на котором должны были вскорости объявиться разнообразные чемоданы и чемоданишки, и застыла, глядя перед собой в пространство. Лицо грустное, даже какое-то бледное. Может, заболела? Чего она так переживает? Ведь это Великое Приключение для любой советской девушки! Приехать в Америку – да много ли советских людей могут похвастаться таким мегаприключением?! А тут…

– Попалась! – Я подошел сзади и обнял Нину за плечи. Девушка вздрогнула, шарахнулась, а потом обмякла в моих руках:

– Ох… напугал-то как! Ну нельзя же так подкрадываться! Я думала, ты меня не встретишь… расстроилась.

Ах вон оно что… не заметила меня в толпе встречающих и переживала. Ну что же… ничего страшного. Скоро я тебя развеселю! И сам развеселюсь… У меня от предвкушения «веселья» аж дрожит все внутри! Соскучился я по Ниночке… не сказал бы, что я ее люблю до потери пульса, но что-то в душе есть – привязанность, дружеские нотки, ну и желание – это уж само собой. Ниночка не может не вызывать желания – ее даже эта дурацкая одежда с не менее дурацкими башмаками и шляпкой не испортили. Красавица потрясающая! Кстати, не менее красивая, чем Лаура. Только у той красота какая-то… опасная, яркая, жгучая, как… как… у ведьмы! Таких на кострах сжигали в Средневековье, чтобы не наводили морок на мужиков. У Ниночки красота домашняя, нежная, уютная. Какая лучше? Эта самая красота? Да кто знает – какая лучше, мне лично – Ниночкина. Пабло вот предпочитает красоту Лауры – он и сам как хищник, опасный, как леопард. На каждую женщину есть свой мужчина, который полюбит и будет носить на руках. Если поднимет, конечно.

Я чмокнул Ниночку в губы, она прижалась ко мне, и я почувствовал… в общем – почувствовал. Домой! Хочу – домой! Хмм… вдруг обнаружил, что при слове «дом» в голове всплывает образ моего поместья в городке Монклер. И мне стало досадно. Быстро я как-то привык к чужой земле! Уже, видишь ли, и дом на ней мне видится родным домом! Не нравится мне это…

– Это твоя машина?! – Ниночка натурально вытаращила глаза, глядя на великолепие моего белоснежного «сарая»: – Вот это да! Ничего себе! А как называется?

– Называется – машина! – хохотнул я, и открыл багажник. – «Кадиллак» это. Садись!

– А можно… открыть верх? – Ниночка неловко устроилась на сиденье и потянула ремень, пристраивая его в крепление. – Я никогда не ездила в машине с открытым верхом!

– Кабриолет называется! – важно сообщил я, чувствуя себя миссионером, просвещающим темного индейца о происхождении мира. И нажал кнопку открывания верха.

Я обожаю кабриолеты. Я это понял, когда в первый раз проехался в автомобиле с открытым верхом. Если кто-то думает, что на скорости из машины с открытым верхом сразу же выдувает все, что находится в салоне, включая водителя и пассажира, – он жестоко ошибается. Лобовое стекло и боковые стекла, поднятые вверх, направляют поток встречного воздуха так, что он едва касается волос тех, кто сидит на передних сиденьях, завихряясь сзади, на уровне багажника. И… кайф! Это кайф! Над тобой – небо! Ветер целует тебя в макушку, а тяжелая машина, шелестя мягкими шинами, вспарывает пространство, ракетой проносясь по гладкому, как стол, автобану!

– Класс! – Ниночка заливается смехом, придерживая свою глупую шляпку, а я улыбаюсь и жму на педаль, подливая в ненасытную глотку мощной машины все новые и новые порции животворящего бензина.

При въезде в Монклер скорость пришлось сбросить соответственно дорожным знакам, и в городок мы въехали медленно и важно, вплыв в него, как некое подобие сухопутного крейсера. Эх, и здоровенная все-таки машинюга! Зверь, а не машина! Тихо сопит могучий движок, в салоне пахнет кожей и деревом. Эти машины делают из хороших материалов, это не одноразовые поделки двухтысячных годов – покатался и выбросил.

Погода стоит теплая на удивление – конец сентября, практически октябрь, а температура – почти как в конце августа прохладным днем. Впрочем, это и неудивительно – все-таки сказывается близость океана, возле которого климат помягче, чем в глубине материка. А если еще на ходу включить печку на полную мощность да обдув в колени – сидишь, будто возле камина! Проверено! В том числе и сегодня.

Я свернул к обочине и остановился, не глуша движок. Нажал кнопку закрытия верха, дождался, когда штыри войдут в замок крепления на рамке лобового стекла, защелкнул рычаги, повернул ключ зажигания. Двигатель замолк, и я посмотрел на Ниночку, которая сидела молча и смотрела на меня.

– Ты здесь живешь? – удивленно спросила она, показывая на двухэтажный дом напротив, очень похожий на одну из «сталинок». – А мне сказали, ты живешь в своем доме!

– Кто сказал? – быстро спросил я.

– Махров говорил. И эти… комитетчики говорили.

– А еще что они тебе говорили?

– Ну… что тебе нужен секретарь и ты хочешь, чтобы я приехала к тебе. Что ты сейчас успешный писатель, и…

– Ну? Что еще?

– Что я должна уговорить тебя вернуться в Союз.

– Я почему-то так и думал. Пойдем в магазин, надо тебя переодеть. Купим тебе кое-какой одежонки.

– Я что, плохо одета? Не модно? Я столько денег вывалила за это барахло, и ты говоришь, что я плохо одета?!

– Для Союза – вполне нормально. А здесь ты будешь как белая ворона (зачем говорить, что просто мне не нравится эта кислотная хрень?). Купим тебе что-нибудь попроще и помоднее.

Я закрыл машину, и мы пошли в магазин, над которым была прикреплена вывеска «Одежда и обувь Уильямс». Обычные стеклянные витрины с выставленными в них манекенами, мужскими и женскими, взирающими на мир со своими обычными улыбками наблюдателей из иного мира. Не люблю манекены и никогда не любил, особенно после того как начитался Крапивина с его фантастическими романами. Ну, тот роман, где манекены гонятся за мальчишкой, и спасается он только тем, что бросает в этих чудовищ-терминаторов теннисный мячик, подаренный ему другом (если не ошибаюсь – девчонкой). Мячик пробивал манекены навылет, и они умирали. Брр… Кинговское «Оно» отдыхает!