Чтение онлайн

Голованов непроизвольно хмыкнул — эти бы слова да всем женам в уста. И еще он невольно обратил внимание на то, что, с того момента как он переступил порог этой квартиры, хозяйка дома стала понемногу оттаивать — уже не хлюпала постоянно носом, да и на лице ее стали разглаживаться скорбные складки. И это было хорошо, по крайней мере для него лично. С ней уже можно было начинать работать.

Он расспрашивал ее про сына, про его учебу в Гнесинке, про друзей, а возможно, что и поклонниц его таланта пианиста. Подогретая французским коньяком, она довольно охотно рассказывала что знала, и только когда Голованов спросил, есть ли у Димы постоянная девушка, Марина Станиславовна пожала плечами.

— Не знаю. Честное слово, не знаю. Да и разговора насчет этого как-то не заводил. Учеба, музыка и концерты — об этом Дима рассказывал охотно, а вот насчет любви и постоянной девушки…

Видимо впервые за все время, она задумалась о довольно странном поведении девятнадцатилетнего парня, который ни разу не заикнулся матери о том, что влюблен в кого-то, и вновь пожала плечами.

— Ну, может быть, имя какое-нибудь чаще всего упоминал, разговаривая по телефону?

На этот раз она только хмыкнула в ответ, покосившись на мобильник: он все это время лежал на столе, и она время от времени смотрела на него, вздыхая.

А ведь действительно, подумал Голованов, это раньше, когда в квартире стоял один аппарат на всю семью, матери знали все секреты своих детей. А по нынешним временам, когда у каждого сосунка по две мобилы в карманах…

— М-да, об этом я как-то не подумал, — согласился с Чудецкой Голованов и потянулся за бутылкой: — Вы позволите?

— Я думала, что вы сами догадаетесь. То состояние тревожного ожидания, которое держало ее все это время, видимо, понемногу отпускало, и теперь она могла позволить себе даже немного пококетничать. И это тоже было неплохо.

Пригубив глоток терпкого коньяка и проводив глазами опустевший бокал хозяйки дома, который она поставила на стол, Голованов произнес негромко:

— Марина Станиславовна, вы обещали мне записную книжку Димы. Может, пролистаем ее?

— Да, конечно, — спохватилась Чудецкая. — Простите, совершенно выпало из головы.

Она принесла из комнаты довольно-таки объемистую записную книжку сына, положила перед гостем:

— Вот. Перелистав разбухшие от записей страницы, переполненные телефонами, именами и, видимо, просто кличками, Голованов спросил:

— У вас есть ксерокс?

— Естественно. А что?

— Вы позволите отксерить эти странички?

— Ну-у… если это не навредит Димке…

— Я здесь, чтобы помочь ему. — В голосе Голованова прозвучали металлические нотки.

— Да, конечно. Простите. О чем это я! Ксерокс в Димкиной комнате.

…Вернув хозяйке дома записную книжку сына, Голованов хотел уж было распрощаться, как вдруг глаза Чудецкой вновь наполнились слезами и в них было что-то такое, отчего опытному спецназовцу даже стало немного зябко.

— Что с вами, Марина Станиславовна? Она какое-то время молчала, потом вдруг закрыла лицо руками, и ее плечи дрогнули от плача.

— Марина… Марина Станиславовна…

— Вы… вы уже уходите?

— Ну-у в общем-то да. Вроде бы все обговорено, и теперь…

Она кивнула и, не отрывая ладоней от лица, каким-то глухим голосом произнесла:

— Вас… вас очень ждут дома?

— Да как вам сказать…

— В таком случае… может, останетесь у меня? — дрожащим от волнения шепотом попросила Чудецкая. — Я… я боюсь, что не переживу одна эту ночь.

И прижалась к Голованову мягкой, податливой грудью.

— Останься, если можешь.

Проснулся Голованов от осторожного, почти ласкающего движения пальчиком по обнаженной спине, да еще, пожалуй, от похмельной сухости во рту. Вспомнил все, что было ночью, и негромко произнес:

— Маришка?

— Да, милый.

— Не спишь? Она не ответила и уже в свою очередь спросила:

— Эти рубцы… раны?

— Вроде того, — отозвался он, переворачиваясь на спину. Обхватил руками ее белое, податливое тело, прижал к себе: — Не обращай внимания.

Она, казалось, не слышала его.

— Жалко, что так поздно встретила тебя.

«Началось, — хмыкнул Голованов, одновременно думая о том, что, видимо, опять придется „плести лапти“, оправдываясь перед женой. Оперативная разработка, которая закончилась ночной врезкой, и прочая ахинея, которым уже давно не верили жены. — Ну да ладно, отобьемся», — подумал он, целуя Марину в аккуратный, светло-коричневый сосок.

— Жалко, — повторила она, сдвигая руку вниз и прижимаясь к нему всем своим жарким телом. — Ты бы обязательно женился на мне.

— Так ведь, как сказал дедушка Ленин, все еще впереди, — хмыкнул Голованов.

— Не обнадеживай, — посерьезнела лицом Марина. — Я ведь действительно поверить могу.

Он засмеялся и, слегка отстранив от себя уже поплывшую Марину, посмотрел на часы:

— Все, графиня, подъем. Чего не успели, докончим потом. Мой босс не любит, когда опаздывают на оперативку.

— А если позвонить ему? — взмолилась Марина. Однако Голованов уже натягивал брюки.

— Маришка, лапочка, труба зовет. Мне же копытить сегодня придется. А прежде чем начать копытить, надо будет каждую детальку обсосать с Грязновым. Так что… крепкий кофе с капелькой коньяку — и в бой.

Перед тем как распрощаться с Мариной, Голованов прошел в комнату ее сына, прислушался к шуму воды из ванной комнаты и, только убедившись, что Марина все еще принимает освежающий душ, изъял из тайничков таблетки экстези и травку.

— Так-то оно лучше будет, — пробормотал он, пряча наркоту в карман.

После чего вернулся на кухню, куда тут же вплыла раскрасневшаяся Марина.

— Ну чего сидишь? Хозяйствуй! — скомандовала она, обнимая Голованова за шею.

— Могём и это, — хмыкнул он, целуя женщину в нарочито приоткрытую грудь. И удивился невольно ее перемене. Вроде бы еще вчера вечером, когда она открыла ему дверь, это была убитая горем, сникшая от тревожной неизвестности мать, обзвонившая до этого все морги и больницы города, а уже ночью…