...И грянул гром
Шрифт:
Примерно в тот же момент, что и Голованов, Сергачев посмотрел на часы, однако время для телефонных звонков было позднее, и только утром он позвонил в Москву полковнику Замятину. Просьба была довольно скромная: выяснить, не было ли в Краснохолмске похожих убийств ранее, и проверить списки пассажиров, которые в эти дни вылетали в Москву и тут же вернулись обратно.
Была еще одна просьба, тоже весьма скромная. Выяснить через Краснохолмский уголовный розыск, не было ли оптовых закупок пистолетов системы «Вальтер», а если и были вдруг, то кем конкретно.
Правда, здесь было одно «но». Каким макаром этот мокрушник доставил свой вальтер в Москву? Однако ответ предполагался простой: работает он с помощником, и когда поступил московский заказ, киллер отправил своего ассистента поездом, а сам вылетел самолетом.
Глава десятая
Заведующий отделением, в котором лежал Александр Борисович Турецкий, предупредил Ирину Генриховну, что ее мужу, судя по всему, придется делать еще одну операцию — сейчас ждут результаты анализов, и теперь уже дня не проходило, чтобы она или Нина не приезжали в госпиталь. А зачастую и обе навещали его в один и тот же день. Дочь — после уроков в школе, жена — до начала занятий в Гнесинке. Турецкий умолял ее не напрягать ни себя, ни дочку, однако любящие женщины всегда остаются таковыми, если даже одной из них уже за сорок, а второй еще нет и шестнадцати. Им обоим почему-то казалось, что если они будут рядышком, то с «их Турецким» ничего плохого или, не дай-то бог, страшного случиться не может.
А предчувствие любящей женщины — это барометр, на который надо бы научиться ориентироваться всем мужикам.
…Этим утром, сразу же после врачебного обхода, Турецкий позвонил жене сам и попросил ее приехать до двенадцати.
— Если, конечно, занятия позволят, — поправился он, и тут же последовал встревоженный вопрос:
— Что?.. Случилось чего? Анализы плохие?
— Да нет, совершенно иное, — успокоил ее Турецкий и даже позволил себе хихикнуть в мобильник: — По общественной линии закавыка вышла. Короче говоря, приезжай.
— По какой еще общественной? — не приняла его тона Ирина Генриховна. — Какая еще закавыка? Саша! О господи! Тебя что… уже под нож кладут?
— Да успокойся ты! — вспылил Турецкий. — Никакой операции пока что нет и не намечается, а насчет твоего приезда… Короче, приезжай. Узнаешь.
И выключил мобильник.
Ирина Генриховна примчалась через сорок минут, и прямо от порога в палате зависло невысказанное «Что?».
— Да успокойся ты наконец-то! — повысил голос Турецкий. — У меня действительно полный ажур и порядок. А вот что касается твоего протеже…
В этот момент она, видимо, совершенно не думала о своем ученике, и в глазах ее отразился немой вопрос: «Какой еще, к черту, протеже? И что за ахинею ты несешь?»
— Я имею в виду твоего Чудецкого.
— Диму?!
Он хмыкнул и пожал плечами:
— Ну если его зовут Димой, значит, он и есть. До нее, видимо, стало что-то доходить, но она все еще не увязывала этот телефонный звонок мужа с исчезновением и поисками своего ученика.
— Что… что-нибудь прояснилось? — спросила она. И тут же: — Я не далее как сегодня утром звонила его матери, вернее, она мне сама позвонила и сказала, будто бы все в порядке. Ей Голованов звонил, успокоил и сказал, что не позже чем через пару-тройку дней они оба будут в Москве.
«Где его прямо у трапа самолета задержат опера из МУРа», — мысленно продолжил Турецкий, однако вслух сказал:
— Пока ничего еще толком неизвестно, но, как мне кажется, твой Дима попал в довольно неприятную историю. И если все это подтвердится…
— Что подтвердится?
— Тебе в МУРе все расскажут, — «успокоил» жену Турецкий. — А сейчас я позвоню Яковлеву, это начальник МУРа…
— Ну знаю твоего Яковлева, — перебила Турецкого Ирина Генриховна. — И что?
— Так вот, он ждет тебя на Петровке, и, возможно, тебе придется опознать…
— Диму?! Чудецкого?!
— Возможно, что это и он. В глазах Ирины Генриховны застыл ужас.
— Он… его что, у-убили?..
— Не волнуйся, живой, — буркнул Турецкий, уже пожалевший, что сам ввязался в эту историю и ввязал в нее мужиков из «Глории». — Живой. Но опознать его придется.
— А почему не мать? — спросила Ирина Генриховна. — Она же здесь, в Москве.
Турецкий только плечами пожал. Мол, тема тонкая и все тот же Яковлев не хотел бы раньше времени подключать мать Чудецкого.
Он набрал по мобильнику телефон начальника МУРа и, пока ждал ответного сигнала, негромко пробубнил:
— Ты уж меня прости, Иришка, но в следующий раз, когда вдруг надумаешь за очередное свое протеже голову на рельсу класть, покопайся как следует в его душонке, и только после этого уже…
В этот момент пошел голос Яковлева, и Турецкий негромко произнес:
— Владимир Михайлович? Турецкий приветствует. Передаю трубочку жене…
Предложив Ирине Генриховне кофе и расспросив ее о состоянии здоровья мужа, галантный Яковлев объяснил ей наконец, с чего бы это вдруг она была востребована в МУРе. И только теперь, выслушав Владимира Михайловича, она осознала смысл фразы, сказанной Турецким: «В следующий раз, когда надумаешь за очередное свое протеже голову на рельсу класть, покопайся как следует в его душонке, и только после этого уже…»
Он не закончил фразу, но и без того можно было понять, что именно хотел сказать Турецкий.
Оказывается, в тот самый день, когда из Москвы рванул ее любимый ученик, вернее, в то самое утро была убита ударом ножа в печень некая Валерия Лопатко, первокурсница художественного колледжа, и, как выяснилось позже, в это же утро ей звонил Дима Чудецкий. О чем они говорили по телефону, неизвестно, но криминалисты настаивают на том, что дверь своему убийце, или же убийцам, открыла сама Валерия, и они же, уходя, вынесли все самое ценное из квартиры, в которой она проживала вместе с матерью.
— Но при чем здесь Дима?! — попробовала было возмутиться Ирина Генриховна, поставив на столик чашечку с кофе.
Хозяин кабинета развел руками:
— Нам бы тоже хотелось думать, что ваш ученик здесь ни при чем, но…
Включил видеомагнитофон и, пока на экране телевизора мельтешили настроечные штрихи, пояснил:
— Эта запись была сделана аппаратурой, которая отслеживает тот самый подъезд дома, в котором произошло убийство, и если вы узнаете кого-нибудь из появившихся на экране, я вам буду весьма признателен.