Стихи

Фастен Ла Мармель родился в 1842 году, в доме 27 по улице Ласепед, рядом с Ботаническим садом (5-й округ г. Парижа). Его семья происходила из древнего, но обедневшего дворянского рода (в местечке Мармель, что между Сен-Мало и Сен-Мишелем, до сих пор находится одноименное аббатство и кладбище). Отец служил чиновником в Управлении государственной регистрации. Мать страдала тяжелым нервным заболеванием. После смерти матери и первого эпилептического припадка пятилетний мальчик был отдан на воспитание бабушке, которая — как это часто бывает, — души в нем не чаяла. После смерти бабушки и второго эпилептического припадка подросток был определен в ближайший католический лицей-интернат, где продержался очень недолго. Впоследствии Ла Мармель сменил множество интернатов и пансионов сначала в Париже, затем в Бретани [1] .

В середине 50-х годов юноша возвращается в столицу: без прочных знаний, но с амбициями и целой тетрадью собственных сочинений. Отец прочит ему карьеру чиновника, сын — опять же, как это часто бывает, — мечтает о стезе литератора. В результате частых и продолжительных ссор, одна из которых заканчивается третьим эпилептическим припадком, отец уступает и обещает не только никак не препятствовать, а, наоборот, всячески способствовать литературному призванию сына. Помощь выражается в ежемесячном пособии, которое позволяет будущему пииту снимать каморку в Латинском квартале (дом 9 по улице Кардиналь Лемуан, 6-й этаж, под крышей) и не умереть с голоду. Юноша читает запоем А. Бертрана, Ж. де Нерваля, В. Гюго, Т. Готье, Л. де Лиля. В девятнадцать лет, благодаря поэту Эмманюэлю Дезэссару, он знакомится с творчеством Шарля Бодлера, которое окажет на него огромное влияние [2] . Встретиться лично с Бодлером Ла Мармелю так ни разу и не довелось [3] . В воспоминаниях Лори Кловис передается устное свидетельство поэта Элиасима Журдена (настоящее имя — Этьен-Серафен Пелликан), которому Ла Мармель с восторгом рассказывал, как однажды видел своего кумира «на империале омнибуса — в цилиндре и фраке, с пачкой листков в руке» [4] . В 1862 году Ла Мармель решается послать Бодлеру (к тому времени уже разбитому параличом) подборку своих стихотворений, но ответа так и не получает. Зато он регулярно получает отказы от редакторов газет и журналов: «Плюм», «Лютее», «Артист»… На протяжении всей жизни автор будет сжигать рукописи со своими отвергнутыми произведениями, но тщательно сохранять письменные отказы, подшивая их в специальную тетрадь с красной обложкой.

Двадцатилетний Ла Мармель открывает для себя Эдгара По и сразу же становится его восторженным поклонником [5] . Неоднократно юноша заявляет о своем восхищении американским поэтом и называет его «самой благородной поэтической душой из всех когда-либо живших на свете» [6] . Более того, позднее он будет утверждать, что выучил английский с единственной целью — лучше понять По в оригинале. Это утверждение нуждается в некоторой корректировке: во-первых, Ла Мармель начал учить этот язык еще в лицее, во-вторых, он его так и не выучил [7] .

Зато немецкие романтики пробудили у Ла Мармеля не только глубокий интерес к немецкому языку, но еще и поразительные способности в его овладении. В 1862 году в Дьеппе он знакомится с немецкой гувернанткой, которая через год становится его женой, а через два года рожает ему дочь. Хорошее владение немецким языком позволяет ему устроиться преподавателем в один из парижских коллежей, но отнюдь не мешает дальнейшему литературному творчеству. Ла Мармель безуспешно предлагает свои стихотворения в различные журналы и газеты: тетрадь с красной обложкой пополняется отказами от «Журналь де бэньер» (1862), «Смэн де Кюссе э де Виши» (1863), «Ревю де леттр э дез ар» (1864), «Нуво Парнас сатирик» (1866). В 1867 году он даже выпускает за свой счет газету «Дерньер мод», которая помимо собственно раздела моды, включает также стихи неизвестных современных авторов, в том числе его собственные; после третьего номера газета закрывается. Нераспроданные экземпляры (фактически весь тираж) Ла Мармель сжигает. За этими поэтическими и издательскими фиаско следуют другие не менее досадные происшествия: начало франко-прусской войны, закрытие коллежа и уход жены.

27 августа 1869 года Ла Мармель сжигает всю домашнюю библиотеку (включая дочкины книжки с картинками, но исключая заветную тетрадь с красной обложкой), выкидывает из окна письменный стол с письменными принадлежностями и пытается выброситься сам [8] . Его усмиряют и увозят в приют для душевнобольных Шарантон (сегодня больница Эскироль в Сен-Морисе). Ла Мармель пробыл в ней полтора года и даже принял участие в постановках театрализованных спектаклей, устраиваемых для пациентов силами самих пациентов. Этот «безумный» театр, в котором сумасшедшие играли и актеров, и зрителей, был основан директором заведения, бывшим аббатом Колюмье еще в начале XIX века, а первым режиссером-постановщиком стал не кто иной, как… Донасьен-Альфонс-Франсуа де Сад.

«Божественный маркиз» попадал в этот приют дважды.

В первый раз заточение пришлось на конец царствования Людовика XVI. Сидя в одиночной камере Бастилии, скандальный литератор через открытое окно оскорблял прохожих, за что и был переведен в Шарантон (1789), откуда новоявленная республика освободила его девять месяцев спустя (1790). Кстати, на тот момент в главной французской тюрьме — символе деспотизма — находилось всего пять узников (в том числе кюре, попавший туда за педофилию), тогда как в приюте для безумцев содержалось несколько сот человек.

Второе заточение, длившееся одиннадцать лет и завершившееся кончиной де Сада, пришлось на правление Бонапарта. На этот раз знаменитый растлитель и «автор-негодяй» угодил в сумасшедший дом в преддверии отмены Консульства (в 1803 году первый, пожизненный, а фактически полноправный консул Франции Бонапарт становится президентом Итальянской Республики, медиатором гельветической конфедерации и реформатором Германии), пересидел наступление Первой империи (в 1804 году Бонапарт провозглашает себя императором Наполеоном I) и досидел до реставрации династии Бурбонов (в 1814 году Наполеон отрекается в первый раз, и к власти приходит Людовик XVIII).

В психиатрической лечебнице Ла Мармель принимает участие и в выпуске литературно-художественного альманаха, который, к сожалению, не сохранился. По воспоминаниям медицинского персонала [9] , в одном из номеров альманаха [10] фигурировал сонет про «червяков в голове» и «книжные костры», подписанный псевдонимом Нефаст Ларм-е-Лам [n'efaste — злосчастный, злополучный, роковой; larme — слеза; lame — лезвие; волна (франц.)] [11] .

6 мая 1871 года, в самый разгар Коммуны (как в переносном, так и в прямом смысле, ибо Париж выгорал целыми кварталами), Ла Мармель выходит на волю; в тот же день коммунары берут его в заложники, приговаривают к расстрелу, но в последнюю минуту милуют как революционного поэта и отправляют на баррикады. После разгрома Коммуны Ла Мармеля как революционного поэта арестовывают, едва не высылают на каторгу в Новую Каледонию, но в последнюю минуту пересматривают дело [12] и отправляют в уже известный ему Шарантон [13] . Там Ла Мармель впадает в глубокую депрессию, от которой избавляется в 1872 году: он выходит из лечебницы в день кончины Теофиля Готье. Скрываясь под псевдонимом Нефаст л'Арм-е-л'Ам [n'efaste — злосчастный, злополучный, роковой; arme — оружие; ^ame — душа (франц.)], поэт предлагает свои новые стихотворения в готовящийся сборник «Надгробье Теофиля Готье»: письменный отказ занимает свое место в тетради с красной обложкой.

Ла Мармель дает уроки немецкого языка [14] и продолжает безуспешно осаждать редакции газет и журналов: «Ревю дю монд нуво» (1873), «Репюблик де летр», «Ревю критик» (1874)… В 1875 году ему удается всучить свои стихи редактору третьего сборника «Парнас контампорен», Катулу Мендесу, но редакционное жюри в составе Теодора де Банвиля, Франсуа Коппе и Анатоля Франса ламармелевские произведения отклоняет. По свидетельству одного из основателей группы провансальских поэтов-«фелибров», Теодора Обанеля, уязвленный Ла Мармель гордо выходил на балкон, сжигал рукописи со своими «бестолковыми виршами», да еще и развеивал пепел по ветру [15] .