Олимпийские игры

— Боги благословляют этот дом! Супруга подарила тебе тебе второго сына, хозяин! — закричали рабыни.

— Слышишь, Каллий? У тебя родился брат! — радостно сказал Арифрон стройному мальчику лет двенадцати.

— Да, отец, — почтительно ответил Каллий.

— Ты, как старший, должен всегда быть его защитником и другом, сын мой.

— Клянусь тебе в этом, отец! — И мальчик торжественно поднял вверх правую руку, призывая в свидетели богов…

Розовые и пурпурные блики заката медленно угасали на мраморе колонн.

Женщины, выглядывая из дверей, крикливо звали ужинать мальчишек, которые азартно играли в бабки в грязи посреди улицы. Из ворот богатого дома вышел привратник и повесил над входом венок из оливковых ветвей.

— Эй, глядите! У Арифрона родился ребенок! — закричали мальчишки.

— Что, что он повесил? — нетерпеливо спрашивали женщины. — Шерстяную повязку или оливковый венок?

— Венок, венок! — весело кричали мальчишки.

— Значит, дом Арифрона посетило счастье, — степенно сказала старуха, — у него родился мальчик!

— Эх, бабушка, — засмеялась рыжая Евтихия, — это только для бедняков рождение девочки — горе. А в таком богатом доме и девчонке найдется место. Лишний рот ничего не значит для Арифрона.

— Все равно, — возразила старуха, — когда приходится вешать на дверях шерстяную повязку и весь город знает, что в семье родилась девочка, всякий скажет: «Боги к ним не благосклонны». Какой прок от девчонки?

— Много мне радости от моих мальчишек! — рассердилась Евтихия. — Эй, вы! Марш домой! Или хотите, чтобы суп пригорел? Нет у меня лишнего гороха!

— Хозяин идет, хозяин! — громко закричали во дворе рабы.

В комнату торопливо вбежали рабыни и принялись складывать разбросанные игрушки, расставлять по местам стулья и взбивать подушки на сиденьях.

Хорошенькая Ио, прислужница госпожи, поправила прическу вошедшей хозяйке и застегнула ее серо-голубой хитон красивой пряжкой на левом плече. Зеркало из полированного металла, прикрепленное к богато отделанной ручке, отразило красивое лицо с большими серыми глазами. Эригона быстро провела сурьмой по бровям, палочкой из свинцового сурика — по губам и знаком отпустила девушку.

Раб отодвинул заменяющую дверь занавеску. Сбросив ему на руки свой плащ-гиматий, в комнату величаво вошел Арифрон.

— Знаешь, — сказал он жене, — я купил педагога для Лина. Его зовут Гефестом.

— Почему так рано, муж мой? Мальчик еще мал. Разве нельзя оставить его пока с сестрами в гинекее?

— Только женщинам пристало спокойно жить на женской половине дома. Мужчина же должен учиться всему, чтобы стать государственным мужем.

Когда Арифрон с женой вошли в кухню, им навстречу поднялся коренастый широкоплечий человек, одетый в короткий шерстяной хитон.

Эригона взяла из рук повара корзиночку, наполненную сушеными фигами, и высыпала их на опущенную голову Гефеста, чтобы приобщить нового раба к домашним порядкам и сделать покупку прибыльной и полезной на благо дома.

— Продавец говорил, что ты уже был педагогом, — сказал Арифрон.

— Да, господин. Я вырастил молодого Клеофонта.

— Ну, скажи мне, что должен делать педагог?

— Сопровождать молодого хозяина, куда бы он ни шел — в школу, в палестру, носить за ним книги, таблицы, музыкальные инструменты. На улице надо следить, чтобы мальчик ни с кем не говорил, чтобы он шел, опустив глаза и уступая дорогу взрослым.

— Так, хорошо. А известны ли тебе правила хороших манер?

— Мальчик не должен первым заговаривать со старшими или громко смеяться. Нехорошо класть ногу на ногу, опираться на руки подбородком. Если необходимо почесаться, надо делать это незаметно. Надо встать, если в комнату входят старшие.

— Знаешь ли ты, как должно вести себя за столом?

— Да, господин. Мальчику полагается ничего не брать самому, нельзя также ни о чем просить. Хлеб следует брать левой рукой, всякую другую еду — правой. Соленья берут одним пальцем, рыбу, мясо и хлеб — двумя…

— Ну, что ж, пожалуй, он достаточно обучен, не так ли, Эригона?

— Да, муж мой. Я надеюсь, он не будет очень суров с Лином.

— Если Лин слишком избаловался за семь лет, которые он провел с женщинами в гинекее, ему придется попробовать розги, — засмеялся Арифрон.

— Лин пойдет завтра в школу! — распевала, припрыгивая на одной ноге, Геро.

— Пойдет в школу! — пискливо вторила ей совсем еще маленькая Ариадна.

— Тише, девочки, — недовольно сказала Эригона, — можно подумать, что вы рады. Ведь теперь вы совсем уже не будете видеть брата. С рассветом уведет его Гефест в школу, и до самого заката бедный мальчик не вернется!

— Все равно мы и теперь его не видим, — надула губки Геро, — он давно не заходил в гинекей и не хочет играть с нами.

— Ты звала меня, госпожа? — с поклоном спросил вошедший педагог.

— Да, Гефест. Вот, возьми вещи, которые хозяин купил для мальчика: азбучные пластинки из глины, дощечки, натертые воском, и палочка, на первое время, папирус, тростниковое перо, чернила и линейки. Ступай, Гефест, и помни — глаз не спускай с Лина!

— Да, госпожа…

На следующее утро сердитый, невыспавшийся Лин и Гефест быстро шли по улице. Солнце еще не взошло, но неровные, кривые закоулки, образованные балаганами и лавочками в той части агоры, где располагался рынок, уже кишели людьми.

С разных сторон подъезжали телеги, полные ящиками с рыбой, корзинами фруктов, мешками и визжащими поросятами и плетенками с сыром. Прохладный утренний воздух был насыщен запахами ладана, кожи, рассола и свернувшейся крови.

Лин с любопытством поглядывал в сторону рынка.