Марина Золотаревская перевела поэму Байрона «Лара» живым и точным русским стихом.
Прошли года.Они равно бегутдля тех, кто странствуют,и тех, кто ждут.Но здесь устало Время; без вестейЕго крыла становятся слабей.И всё былое счесть готовы сном,И верят в настоящее с трудом.
Не правда ли, здесь ощутим «нежный вкус старинной русской речи» (Б.Ахмадуллина), и в то же время современный, почти кинематографический, динамизм? Между тем это бережный перевод с английского.
Прочтя перевод В. Топорова, переводчику Марина не поверила. «Он выхватывает какое-нибудь слово из оригинала, и развивает свою фантазию, однако фантазия его взлетает на высоту курицы, привязанной к колышку», — недоумевает Марина.
Что движет рукой переводчика? «Любовь. И ещё, — сказала Марина, — перевела затем, чтобы не расставаться. По той же причине сонм читателей переписывает Толкиена, дописывает „Унесённых ветром“, из-за этого смотрят сериалы», — пояснила она.
По специальности инженер-электрик, Марина Золотаревская обладает заразительно неортодоксальным взглядом на всё, что читает, и нередко выступает с обстоятельными докладами перед книголюбами Сан Франциско. Её эрудиция уникальна, английский для неё — второй родной язык.
«Лару» она переводила двенадцать лет с перерывами, начав в Харькове, откуда она родом, завершив в Сан-Франциско. Считает, что поэма недооценена, и в то же время не типична для автора; конфликт между разумом и чувствами, присущий байроновскому герою, не встречается в других его произведениях. Оригинальна и героиня, думающая женщина, мятежница.
Между прочим, Марина считает, что, так как Пушкин с Лермонтовым, по выражению Синявского, «непримиримые антиподы», Байрон по-разному повлиял на их формирование. Если Пушкин от него отталкивался, «боролся с этой тенью, заслонившей весь мир, то Лермонтов ему следовал». А ведь действительно, несмотря на юношескую декларацию: «Нет, я не Байрон, я другой, ещё неведомый избранник…», русская муза Лермонтова всё же напитана животворным ядом поэзии лорда Байрона.
Марина Золотаревская также пишет оригинальные миниатюры, парадоксальную прозу, отмеченную грустным юмором…
Алла Ходос, 21.02.07
Песнь первая
Посвящается Инне Владимировне Мельницкой, праведнику мира.
1.
В поместье Лары празднество царит,Рабами гнет цепей почти забыт;Вернулся вождь нежданный — долгий срокИзгнанья добровольного истек.На лицах радость, в замке суета,Сверканье чаш, и флагов пестрота;Камин приветным запылал огнем,Окрасив даль за расписным окном;А слуги, окружившие очаг,Шумят все враз — и смех во всех очах.
2.
Он снова здесь — зачем же брег роднойОн покидал?…Оставшись сиротой,Дитя — не мог постичь утраты он,И тяжким был наследством наделён —Свободой действий. Власти нет страшней,Покой душевный несовместен с ней.Кто б вовремя пресек ему пути,Способные к паденью привести?Юнец, людьми он правил, — а емуНаказ ещё был нужен самому.Прослеживать не стоит и труда,Какими лабиринтами тогдаПромчался он; хоть путь недолог был,Но половину жизни в нём убил.
3.
И в юности он бросил отчий край,Но после отзвучавшего «прощай»Растаял след его, и с каждым днёмВсё реже люди думали о нём.Отец был мёртв; вассалы ничегоНе ведали о Ларе; от него —Ни слова, хоть догадкам нет числа;Тревога в равнодушье перешла;Портрет его тускнел; пустой покойЕго не слышал имени; другойЕго невесте слёзы осушил;Не помнил юный; старый — опочил,И лишь наследник восклицал, изнывПо траурным одеждам: «Он всё жив!»Украшен вечный дом его отцовВеликолепьем хмурым ста гербов,Но одного меж тех недостаёт,Кто там в стенах готических гниёт.
4.
Не ждали, что один прибудет он.Зачем вернулся, из каких сторон —Гадать не смеют; удивить их могНе сам приезд — отлучки долгий срок.При нём и свиты почитай что нет,Лишь паж, чужак по виду, юных лет.Прошли года; они равно бегутДля тех, что странствуют и тех, что ждут;Но здесь устало время; без вестейЕго крыла становятся слабей.И все былое счесть готовы сномИль верят в настоящее с трудом.Он жив, хоть зрелости его расцветОжгло касание забот и лет;Грехам его — коль помнит их иной —Судьбы неверность быть могла виной;Дурной иль доброй славы днесь лишен,Мог поддержать бы славу рода он;В былые годы слыл он гордецомИ полюбил успех ещё юнцом;Но быть искуплен грех подобный мог,Коль не успел перерасти в порок.
5.
И вскоре все одно понять могли —В нём перемены впрямь произошли.Морщины на челе его для них —Страстей примета, но страстей былых;Он столь же горд, но юный пыл забыт;Небрежный тон речей, холодный вид,Осанка величавая, и взгляд,Ловящий всё, что на сердце таят;И едкость речи: тот, чьё сердце светКогда-то жалил, — жалит всех в ответ,Как будто в шутку; вы бы не смоглиСознаться, что укол вам нанесли;Таким предстал он; прочее ж едваУловит взор иль выразят слова.Других влекут любовь, успех и честь,Пускай не всякий может их обресть;А Лару вряд ли эта жажда жгла,Хоть, кажется, недавно в нём жила;Но чувством сильным, спрятанным от глаз,Вдруг озарялся бледный лик подчас.
6.
Расспросов долгих о пережитомОн не любил; не говорил о том,В каких чудесных землях он блуждалБезвестным — как, похоже, сам считал.И люди зря его ловили взглядИль мнили, что пажа разговорят:Увиденное в тайне он хранил,Чужого любопытства не ценил;Настойчивей вопросы — лик мрачней,И следует ответ ещё скудней.
7.
И в свете — не без радости — егоУзрели вновь, приняв как своего;Вступил он в круг вельмож своей страны,С кем сан и власть сближать его должны;Средь вихря их веселий наблюдал,Как всякий наслаждался иль страдал;Но, наблюдая, не делил меж темНи мук, ни радостей, присущих всем;Не гнался за мечтой, что их зовёт,И рушась вечно, всё же в них живет:Тень славы, иль наживы сладкий груз,Любовь красавицы, победы вкус…Искавших путь к нему, казалось, вдругОтбрасывал назад незримый круг;Укор, застывший в глуби этих глаз,Осаживал нескромных всякий раз;При нём меж робких разговор смолкал,Иль общий шепот страха пробегал;Но мудрое решило меньшинство:Он лучше, чем сулит нам вид его!
